СЕРДЦЕ В КОШЕЛЬКЕ. Детектив

Дорогие друзья!

Представляю вашему вниманию первые страницы детектива "Сердце в кошельке". Выпуск книги намечен в издательстве АСТ на лето-осень 2007 года.

СЕРДЦЕ В КОШЕЛЬКЕ.

Все события, происходящие в романе,
вымышлены, а любое сходство с реально
существующими людьми – случайно.
Автор.

        Маленький Артемка в нетерпении ждал завтрашнего дня. Завтра мама обещала позвать его друзей, купить большой торт и подарить велосипед. Завтра у него день рожденья, ему исполнится целых шесть лет! И еще от бабушки с дедушкой Артемка надеялся получить ролики, не зря же он просил их об этом весь год. А папа должен сегодня приехать из командировки и, конечно же, Артемка даже не сомневался в этом, привезти что-нибудь совершенно необыкновенное!
        Сначала Артемка все время выскакивал на балкон, откуда хорошо была видна дорога. Потом, чтобы как-то развлечься, начал кружиться на одной ножке, стараясь, каждый раз остановиться точно напротив перил. И, наконец, устав, оперся подбородком о пахнущее краской дерево и замер в ожидании.
        Он загадал: если ему удастся заметить тот момент, когда папина машина въедет во двор, то непременно на эти выходные отец возьмет его с собой на рыбалку.
        Но время тянулось так невыносимо медленно, отец все не ехал и Артемка скучал, вертя головой по сторонам.
        Вдруг на нижнем балконе кто-то появился. Мальчик свесил голову и с интересом стал рассматривать бритый затылок незнакомца, на котором рука парикмахера причудливым вензелем вывела буквы ВС.
        Сначала мужчина постоял, свесив руки и глядя вниз, потом достал пачку сигарет «KENT» и, щелкнув зажигалкой «ЗИППО», прикурил.
        Артемка замер:
        «Вот это да! Если бы у меня была такая, ребята во дворе бы обзавидовались!» – восхищенно подумал он.
        Мальчик вздохнул. Ни папа, ни мама, ни за что не купят. Можно было бы, конечно попросить бабушку, она всегда делала то, чего хотел Артемка. Но вот беда, ей очень не нравится, когда мальчики играют с огнем.
        «Может быть, окликнуть чужого дядю, - подумал он, - и попросить у него посмотреть зажигалку? Тогда можно было бы спуститься на седьмой этаж, постучаться к тете Вике, и найдя дядю с зажигалкой, разглядеть как следует. Или даже, пока не видит бабушка, попробовать зажечь огонь!»
        Артемка еще был мал, и верил в людскую доброту, и эта вера рождала в нем надежду, что ему не откажут.
        Артемка потоптался в нерешительности: обычно бабушка не разрешала ему разговаривать с незнакомцами. Но желание хотя бы прикоснуться к заманчивой вещице было так велико, что он уже совсем было, собрался крикнуть, как вдруг внизу хлопнула балконная дверь. Мужчина повернулся спиной к перилам и женский голос, зазвеневший от напряжения, произнес:
        - Что тебе нужно?
        - А ты не догадываешься? – засмеялся он. - Бедная маленькая девочка, плохой дядя чего-то от нее хочет, а она не понимает.
        - Урод, - процедила женщина.
        - От уродицы слышу, - парировал мужчина. - Тебе придется мне дать.
        - Ха, держи карман шире. Твое дело там вообще плевое. Ты и червонца не заработал.
        - Гадина, кто его к тебе привел? – голос мужчины стал угрожающим.
        - Я в постели тебе оттанцевала. И ему, между прочим, тоже. Так что, мы в расчете.
        - Да ты как была жабой холодной, так и осталась. Такой секс и червонца не стоит!
        И парень засмеялся, слегка откинув голову.
        Что произошло дальше, Артемка толком не понял. Мелькнули две женские руки, блеснул белый металлический браслет с голубовато-зелеными камешками и парень, не ожидавший толчка в грудь, полетел вниз. В последнее мгновенье Артемка успел увидеть расширенные ужасом глаза и опрометью бросился на кухню.
        - Бабушка, там дядя упал, - прошептал он.
        Женщина как раз доставала из духовки противень со сдобными булочками, и ей было не до внука, но, мельком взглянув на ребенка, тут же выпрямилась и спросила:
        - Где?
        - Там, - так же шепотом ответил Артемка и показал на балкон.
        Бабушка надела очки, и глянула вниз. Там на асфальте в нелепой изломанной позе, лежал парень. Вокруг головы его расплывалось кровавое пятно. br>         Женщина неистово перекрестилась и быстро пошла к телефону.

        Профессиональный праздник, День журналиста, решено было отмечать в ресторане. Мы дружно собрали деньги, заказали столики и спокойно принялись ждать нужного дня.
       К моей вящей радости, в самый последний момент передумала идти в ресторан Вика: ей предложили горящую путевку на Золотые пески. А я тут же воспользовалась этим, чтобы уговорить Даниила, моего мужа, отправиться в ресторан вместе со мной. Потратив немало слов и усилий для этой благородной цели, я тут же пожалела об этом. Потому что первая, кого я увидела возле ресторана, когда мы подъезжали, была именно Вика. Ее высокая спортивная фигура возвышалась над всеми и выделялась из толпы. Толпа разглядывала лист бумаги с корявой надписью на двери ресторана, бурно обсуждала что-то и размахивала руками.
       - Дан, давай не пойдем в ресторан, - тоскливо заныла я.
       - Почему? – удивился муж.
       - Мне расхотелось, - не очень убедительно соврала я, и мрачно уставилась в окно.
       - А мне вот, представь себе, теперь наоборот очень хочется. Что будем делать? – ехидно осведомился Дан.
       - Пойдем в другой, - огрызнулась я.
       - Зачем? – вон и коллеги все твои собрались, смотри как тебе рады, - безапелляционно заявил муж, паркуя машину.
       Мне ничего не оставалось, как открыть дверцу и выйти.
       - Дианка, привет! – радостно кинулась ко мне Любимцева, - О, да ты еще и с мужем! А он у тебя красавчик, - кокетливо продолжила Людмила Анатольевна и подмигнула сильно подведенным глазом.
       Вообще-то мы с ней никогда не были особенно дружны, чему мешала разница в возрасте и полярные приоритеты в жизни. Любимцева обожает розовый цвет, а я его терпеть не могу, и она предпочитает мужчин, значительно моложе себя, лет эдак двадцати шести, что мне вообще непонятно, поскольку всегда предпочитала постарше. Ее буквально заклинило на этом возрасте, хотя сама она в свои пятьдесят выглядит на все шестьдесят с хвостиком что, по моему мнению, не солидно.
       - Дамы и Господа, - вышел вперед из кучки сослуживцев Яковлев, - на повестке дня стоит один вопрос: куда пойти отмечать наш профессиональный праздник, чтобы не дать осрамившемуся ресторану, с его дырявой канализацией, испортить нам торжество! Какие будут предложения?
       - Игорь, - поежилась Серафима Ковалева, - ты как на профсоюзном собрании отрапортовал.
       - А давайте, прям здесь на травке, - жизнерадостно предложил Ковалев, показывая на газон, - газетки постелем, водочка, закусочка, солнышко… хорошо!
       Он зажмурил глаза от предвкушения удовольствия, и потому не заметил, как Сима одарила его презрительным взглядом.
       Ковалев всегда весел и безмятежен, как молочный поросенок, и являет этим полную противоположность жене. Серафима сдержанна, скрытна и холодна, даже внешне она старается подчеркнуть всякое отсутствие в мыслях мирских утех: волосы, собранные в строгий пучок, темный английский костюм и мраморная неподвижность правильного лица. Богиня, далекая от земной суеты.
       - Какие будут еще предложения? – Сусанна подцепила длинными синими ногтями дамскую сигарету и воткнула ее в четко очерченный сливовый рот.
       - Сусанка, как ты можешь с таким безобразием на губах ходить? – вздохнула Любимцева, - аж страшно, губы, как у мертвеца.
       - Что поделаешь, Людмила, - Сусанна выпустила кольцо дыма в небо, - кто-то впадает в розовое детство, а кто-то всегда помнит о смерти.
       - И все равно, - не сдавалась Любимцева, словно не замечая провокации, - в такие губы и поцеловать страшно. Ты ж молодая, тебе о жизни надо думать.
       - Не ссорьтесь девочки, - Ада подошла к Сусанне и обняла ее за талию, - кто хочет, тот все равно поцелует. Мне вот нисколечко не страшно.
       И она смачно чмокнула Сусанку в губы.
       - Ада, размажешь, – Сусанна немного отстранилась, а Ада в ответ засмеялась.
       - Может быть, пойдем в другой ресторан? – обеспокоился угрозой срыва всего мероприятия Агент. Его уже все так привыкли называть этим прозвищем, что даже никто и не вспоминал, что на самом деле его имя – Владимир. А Аду, его жену, за глаза называли Агентовой женой, тихо посмеиваясь. Смеялись, конечно же, не над ними, а над их образом жизни, который у многих вызывал легкое недоумение, а у иных откровенную злобу. Дело в том, что Агент, Ада и Сусанна были настолько дружны, что частенько жили втроем, в квартире Агента и Ады. У Сусанны была своя комната в общежитии, но надолго она там оставалась только тогда, когда писала стихи. За этим процессом она забывала обо всем.        - У меня предложение: поедем ко мне! – громко сказала Вика и окинула взглядом присутствующих. - Квартира большая, места много, посуды тоже хватает. Сейчас купим все нужное к столу и – вперед! Можно даже горячее попытаться взять, я знаю где.
       Это было пределом. Провести вечер рядом с этой гюрзой в ресторане, еще так сяк, но оказаться вместе с ней на ее территории, в той квартире, где я жила когда-то вместе с Иваном – это было слишком.
       Я торопливо потянула Дана за рукав.
       - Данюша, что-то мне уже не хочется ничего праздновать. Поедем домой, а? Я тебе твоих любимых творожных пончиков пожарю...
       Даниил с удивлением оглянулся:
       - Диана, разве это не ты…, - он картинным жестом поднял руку с часами к глазам, - ровно час тому назад рассказывала мне как это здорово, провести вечер в кругу друзей, и что мне давно пора познакомиться с твоими коллегами? Я проникся: действительно - здорово!
       Я вздохнула:
       - Ошибалась, этот вечер лучше провести вдвоем.
       - Да?! А я теперь просто сгораю от нетерпения поближе узнать твоих друзей, и сидеть дома мне решительно расхотелось.
        Настроение у меня окончательно испортилось. Но что я могла сделать?         Рассказать Дану историю, как Вика увела у меня жениха накануне свадьбы? Да что там жениха – мужа, ведь прежде чем идти под венец, мы год прожили вместе. Или сказать Дану, что я не верю Вике, даже тогда, когда она просит прощения?
        Дан только посмеется над моими терзаньями, и скажет, что раз я доверяю ему, то мне нечего бояться.
       И я буду вынуждена согласиться.
       Или рассказать, что Вика, живя по принципу «в любви, как на войне, каждый за себя», за любовь принимает флирт, доведенный до логического конца, то есть до постели?
       Это будет похоже на сплетню.
       А тот аргумент, что привлеченные ангельским личиком и фигурой секс-бомбы, мужчины клюют на Вику, как рыба на мормышку, – вполне сойдет на зависть. И даже если я скажу, что Вика по натуре охотница, азарт погони сам по себе доставляет Вике наслаждение, а если мужчина еще и богат - то вдвойне - не убедит Дана.
       И потому я смирилась и промолчала.
       - …поросенок? Горячий? - ворковала тем временем Вика по телефону. - Это великолепно! Михасик, я тебя обожаю, скоро будем!
       - Мальчики за водкой, девочки за закуской, - распорядился Яковлев.        - Отменяется, - складывая сотовый телефон, объявила Вика, - едем за поросенком, все остальное купим на месте, возле моего дома.
       - Адочка, в вашем «Москвиче» для меня место найдется? – засуетилась Любимцева.
       - Конечно, Людмила Анатольевна, садитесь, Сусанна подвинется.
       - Не подвинусь, - буркнула Сусанка, но все-таки пересела.
       - Очаровательная, поедешь со мной, - обратился Вася к Светлане, прозванной Очаровашкой за манеру во время разговора томно закатывать глаза.
       Света покраснела, и застучала каблучками за вальяжно идущим Васей. Как только она, изящно придержав коротенькую юбочку, села на переднее сиденье, он газанул и на крутом вираже перепугал насмерть стоявшую на обочине старушку. Та отшатнулась и погрозила вслед сухоньким кулачком.
       Проводив их взглядом, Вика презрительно скривилась и гаркнула на Яковлева:
       - Игорь, сколько тебя можно ждать? Садись на заднее сиденье! Шурик, поехали!
       Игорь Семенович, торопливо выкинул только что прикуренную сигарету и беспрекословно полез в «Девятку» Шурика. Тот недовольно скривился. Он терпеть не мог, когда его называли Шуриком, да еще и прилюдно. Будучи лейтенантом ФСБ, он страшно гордился этим и предпочитал обращение к себе не иначе как Александр Викторович.
       - Поезжайте все за нами, – крикнула Вика остальным.
       Когда мы подъехали к ресторану, нам навстречу уже вышел Михаил. Несколько лет назад выкупив убыточное кафе, он стилизовал его под старинную таверну и сделал ставку на незатейливую народную кухню. Вика, как раз начинавшая подрабатывать рекламными статьями в газете и репортажами на местном телевидении, с рвением взялась за дело и вскоре название «У корчмаря» не знал разве что только ленивый, или житель дальней деревеньки, из-за отсутствия электричества никогда не смотрящий телевизора и не читающий газет. В качестве благодарности за это Вика почти год обедала у Михаила бесплатно, да и после он старался всячески оказывать ей знаки внимания.
       Увидев Вику, он, улыбаясь, шагнул навстречу и протянул руку, помогая выйти из автомобиля. Весело разговаривая, они скрылись в глубоких недрах здания, и не прошло и пары минут, как Вика вынырнула обратно с аппетитным коричнево-золотистым поросенком в руках. До меня сквозь открытое окно автомобиля донесся запах тимьяна, майорана и кинзы вызывая зверский аппетит.
       - Как есть хочется, - тоскливо протянула я, - а еще не скоро придется. Пока овощи нарежем…
       - Это недолго, - успокоил меня Дан.
       - …салаты пока наделаем…
       - Купим готовые.
       - Фу, - скривилась я.
       - Почему «фу»? А раньше, помнится, тебе нравилось. Например, рулетики из баклажанов с острой ореховой пастой внутри, - и он лихо пристроился в хвост выехавшей вперед машине Шурика.
       Через полчаса все, заехав на стоянку перед Викиным домом, радостно выгружались из машин. Вопреки моим ожиданиям, Васи со Светланой там не оказалось, они приехали позже, когда мы, обремененные покупками, уже выходили из супермаркета.
       - Вы как всегда, - ехидно прокомментировала Вика, - только пожрать, а работают путь за вас другие.
       Светлана, и так выглядевшая невеселой, упала духом совсем, а Вася ехидно ухмыльнулся:
        - Вы и без нас хорошо справились, чего там всем стадом толпиться?
        Ответить Вика ничего не успела, потому что подлетела счастливая Любимцева и выпалила:
        - Викочка, я готова к труду и обороне! Что вы мне доверите?
       - Картошку чистить, - сквозь зубы процедила Вика, недовольная тем, что Людмила Анатольевна невольно помешала ей достойно ответить Васе.
       Лифт, как водится, не работал. Чертыхаясь и проклиная все на свете, мы растянулись по подъезду, как караван верблюдов по Сахаре. Впереди шли самые выносливые и спортивные, последней, охая и кряхтя, плелась Любимцева. Наконец цель была достигнута, мы ввалились в квартиру и распределились по интересам: мужчины сразу отправились восполнять недостаток кислорода на балкон, зачем-то захватив с собой сигареты, а все остальные, то есть слабая половина, как и положено по доброй русской традиции, на кухню.
       Любимцева подвязала фартук, вооружилась картофелечисткой, и в такт падающим в ведро очисткам запела:

        - Миленький ты мой,
        Возьми меня с собой!
        Там, в краю далеком,
        Буду тебе женой.
       - Ой, Люда, - Ковалева помотала головой, словно отгоняя назойливых мух, - тебе медведь на ухо наступил.
       - Слон, - уточнила Сусанна, с громким стуком отрезая очередной ломоть суджука.
       Я покосилась на ее творчество, прикидывая, можно ли будет это разжевать и сколько для этого понадобится времени, решила, что много, но промолчала. Настроение у меня было явно не для дачи ценных указаний.
       - Наступил, - радостно согласилась Любимцева, - но петь люблю. Так бы целыми днями и пела.        Я меланхолично нарезала на блюдо огурцы и помидоры, украсила все веточками зелени и вручила Светлане:
       - На, неси на стол.
       Та с такой готовностью побежала выполнять поручение, что я невольно посмотрела на покромсанных ею крабов. Кулинарить ее родители явно не обучали, вероятно, надеясь, что когда прижмет, разберется во всем сама.
       Света вернулась быстро и беззаботно спросила:
       - Еще есть, что нести?
       - Есть-есть, - откликнулась Сусанна, подавая ей тарелку с суджуком и салями.
       - Скажи Вике, путь придет, найдет мне терку, сыр потереть надо, - попросила Сима.
       Света убежала и тут же вернулась:
       - А ее там нет, - объявила она.
       - Кого нет? Терки? - не поняла Сима.
       - Вики, – смутилась Света.
       Я почувствовала укол в сердце.
       - На неси, - воткнула в руки переделанный после ее стряпни салат, и повернулась к Ковалевой, - Я сама схожу.
       Ну вот зачем мне это было надо? Наверное, я только хотела убедиться, что Дан в столовой и мирно беседует с Яковлевым или с Шуриком, но действительность меня выбила из колеи: Дана там не было, Вики тоже. Точно во сне, я начала обходить, показавшиеся мне многочисленными, комнаты и балконы, пока, наконец, не увидела их обоих. Дана и Вику.
        Я стояла и смотрела, как сладкая девочка откровенно обольщает моего мужа. Вот она томно закатила глазки, потом подошла и низко наклонилась к Дану, показывая что-то в альбоме с фотографиями, затем, колыхнув пышной грудью перед самым его носом, достала что-то с книжной полки за его спиной.
        Пересохло горло, и противно затряслись руки. Я прислонилась к стене, чтобы не упасть и как зачарованная смотрела на них, но уже видела перед собой осенний сад, яблоню, густо покрытую ярко-красными плодами, и любующихся друг другом Ивана с Викой.
        Он стоял, опираясь спиной о ствол дерева, и нежно обнимал, казавшуюся хрупкой в его руках, Вику. А она была пленительна и нежна, как влюбленная весталка, и вся фигура ее, жесты и улыбка, были полны той очаровательной и милой беспомощности, которая заставляет мужчину кидать в грязь свое пальто, лишь бы любимая не замочила ножек. Потом он склонился к ее лицу и, глядя на нее взглядом очарованного менестреля, поцеловал…
        Реальность от воспоминаний отличалась тем, что сейчас меня Вика заметила:
        - Что случилось? - недовольно поинтересовалась она.
        - Ничего, - пожала плечами я, напрочь забывая о нужной Ковалевой терке, - кроме того, что все вас ждут.
        - Да, действительно, нехорошо получается, - Дан подошел и взял меня под локоть, - давайте, Вика, продолжим разговор с Вами немного попозже.
        Голова гудела, как после хорошего нокдауна. В таком ошалевшем состоянии я вернулась на кухню и механически протянула руку к пачке сигарет, лежавших на окне. Курившая тут же Сусанка с удивлением посмотрела на меня:
        - Ты ж бросила?
        - Уже начала, - рассеянно ответила я, и только тут вспомнила, о чем меня просила Сима.
        - Ой, я забыла, - виновато сказала и замолчала, увидев в руках у Ковалевой терку, потом повернулась к Сусанке и покаянно произнесла:
        - Прости, я не спросила разрешения.
        - Травись, не жалко, - милостиво позволила она, выпуская очередной клуб дыма в окно.
        Я тут же отвернулась и отключилась, уйдя с головой в глухие размышления. Из оцепенения меня вывел голос Сусанны:
        - Так жадно куришь, как будто с голодухи. Что-то случилось?
        Я замотала головой:
        - Нет, ничего. Так, вялотекущая шизофрения.
        - А-а, - глубокомысленно протянула Сусанна, теряя ко мне интерес.
        Жалость к себе плохое чувство, начав с воспоминаний о том далеком сентябрьском вечере, когда я увидела целующихся Вику и Ивана, я постепенно дошла до своего детства и теперь готова была разрыдаться от сострадания к себе.

       Когда мне было шесть лет, отец, собрав маленький чемоданчик, оставил нас, уйдя «за туманами и запахом тайги». Вскоре стало понятно, что мама ждет еще одного ребенка, и она решила рожать. Для нее это было символом того, что отец обязательно вернется: ведь он так хотел сына.
       Мы все с нетерпением ждали мальчика, но он родился мертвым, а мама скончалась от потери крови прямо на операционном столе. Иногда мне кажется, мама бы не умерла, если бы отец был рядом. Я помню, как она тихонько плакала по вечерам, думая, что я уже сплю.
       Бабушка долго не могла решиться сказать мне о смерти мамы. Конечно, она хотела уберечь меня от потрясения, и поступала так только из любви ко мне. Но я то думала, что мама бросила меня, так же как раньше отец. Долгими зимними ночами я лежала в своей детской постельке и перебирала свои неказистые грехи. Я готова была перестать просить мороженого, сразу бежать домой, как только меня позовут со двора, и без напоминаний убирать свои игрушки, только бы мама вернулась ко мне.
       Так продолжалось до тех пор, пока бабушка не взяла меня за руку и не повела туда, где с плоской керамической фотографии на меня посмотрела моя мать. Детство в тот день кончилось, и я окончательно осиротела.
       И так будучи довольно спокойным ребенком, после этого я совершенно замкнулась в себе. Может быть, этому еще способствовало и то, что бабушка принялась рьяно ограждать меня от внешнего мира. Она, словно искупая какую-то несуществующую вину передо мной, старалась заменить мне не только отца и мать, но и подруг.
       Результатом такого воспитания стало то, что к семнадцати годам я, выросши в хрупкую очаровательную брюнетку с зелеными глазами, считала себя последней дурнушкой, не достойной даже самого что ни на есть завалящего принца. К тому же, я была совершенно инфантильна и не готова к самостоятельной жизни, не знала, о чем говорить со сверстниками, не умела делать покупки в магазине и боялась попросить медицинскую карту в регистратуре.
       Ощущение своей жизненной несостоятельности было настолько неприятно, что я решила, во что бы то ни стало избавиться от него. Но перестать быть белой вороной оказалось не так-то просто. Пришлось обложиться книжками по психологии и психотренингам, где я и вычитала, наконец, как стать такой, какой видишь себя в своих мечтах. По мнению авторов, сделать это было очень просто: нужно всего лишь скопировать поведение тех счастливцев, которые в полной мере обладали недостающими чертами характера и благами.
       Но, совет, казавшийся таким легким на бумаге, на деле оказался довольно непрост. Притворяться бойкой и раскрепощенной девчонкой поначалу было просто невыносимо, и по вечерам я рыдала от бессилия и сознания собственной неуклюжести. Но потом все же вытирала слезы, становилась перед зеркалом и бесконечно отрабатывала улыбку, взгляд, жесты. Наконец, наступил такой день, когда я перестала чувствовать дискомфорт, общаясь с посторонним человеком, и более-менее влилась в толпу своих однокурсниц.
       Вскоре годы учебы оказались позади, я устроилась на работу в небольшую редакцию одной из местных газет, и почувствовала себя там вполне в своей привычной стихии. Все женщины, работавшие вместе со мной, были старше меня по возрасту, в перерывах мы вместе пили чай, мило болтая, и я могла, не притворяясь, оставаться сама собой.

       У тридцатипятилетней Надюхи, было двое детей, объем бедер в сто тринадцать сантиметров и неистощимый запас оптимизма. Она была большой любительницей взбитых сливок и шедевров кондитерского искусства под названием «пирожные», и с ней можно было поболтать обо всем на свете и поплакаться в жилетку.
       А Тамара Марковна как раз находилась в том счастливом периоде жизни, полном свободы, когда дети уже выросли, а внуки еще не появились. В сущности, она переживала время второй молодости и открытия для себя мира Большого Секса. Вместе с мужем, конечно. Как-то раз она сказала, что такой полноты ощущений у нее не было даже в молодости: всегда кто-то был рядом, то свекровь за стенкой, то дети под боком. Но потом дети выросли и разъехались, свекровь отошла в мир иной, квартира опустела и затихла. Теперь по вечерам, лежа в постели и тесно прижавшись друг к другу, не надо было прислушиваться как вздыхает и кашляет за стенкой свекровь, и вздрагивать от того, что мимо в туалет, или попить воды, снова пробежали дочь или сын. К счастью, они не успели к этому моменту растерять все свои чувства друг к другу, и зерно свободы упало на благодатную почву.
       Еще у нас была Соня Абрамовна, которая никогда не выходила замуж, но о мужчинах знала все. Она носила стрижку «Паж», курила крепкие папиросы, и изредка отпускала перченые Одесские шутки, на которые никогда никто не обижался. Несмотря на немного ехидный склад ума, она была добрейшим человеком. Если кому-то было плохо, Соня Абрамовна всегда первая бросалась на помощь.
       Никакой закулисной жизни у нас не было, потому что не было, собственно, и кулис, и делить нам было нечего. Все просто занимались каждый своим делом. А когда умерла моя бабушка, именно эти женщины поддержали меня и не дали совсем упасть духом и сломаться. Короче, мне было уютно в моем мирке, и я ничего не хотела в нем менять.
       Но Иван, ворвавшийся в мою жизнь как торнадо, тут же принялся перекраивать все по-своему. Первым делом он попытался выдернуть меня из привычного и ставшего мне родным коллектива. Я оказала достойное сопротивление, и на какое-то время Иван отступил. Вторая массированная атака на меня была произведена, когда мы уже стали жить вместе. Иван начал издалека, с туманных рассуждений о личностном росте и карьерных взлетах, о роли случая в жизни каждого человека. Я слушала и меланхолично жевала кукурузные хлопья, одним глазом пытаясь смотреть «Запах женщины» с Аль Пачино.
       - Пойми, ты работаешь в курятнике и общаешься с курами, - горячился он.
       В этот момент слепой герой Аль Пачино пригласил на танец девушку. Мне всегда так нравилась эта сцена, что я смотрела ее, не отрываясь. Поэтому смысл сказанного не сразу дошел до меня. А когда дошел, тарелка полетела в одну сторону, хлопья в другую, а я ушла в третью.
       К вечеру Иван нашел меня в одном из баров в компании трех юнцов, которым я лихо показывала, как правильно пить текилу.
       - Диана, - Иван бухнулся передо мной на колени, - прости меня. Я не знал, как доказать тебе, что ты губишь себя.
       После долгих, но вполне корректных дебатов, мир был восстановлен. Иван пообещал никогда больше не отзываться плохо о моих коллегах, а я вскоре согласилась перейти на другую работу. Так я оказалась в редакции газеты «Любимый город».

       Собираясь в свой первый рабочий день, я изрядно нервничала и отбрасывала в сторону наряды один за другим. Тот мне казался слишком легкомысленным, другой излишне строгим, а третий – вызывающим.
       Наконец, я остановилась на модных черных брюках и белой блузе, выглядящих достаточно официально, а чтоб смягчить впечатление, подчеркнула талию ажурным змеиным ремешком.
       Но тот прием, который оказали мне новые соседки по кабинету, лучше было бы и не вспоминать.
       - Здравствуйте! - я распахнула дверь и вошла.
       Несколько молодых женщин, стоявших у окна, оторвались от своей болтовни и посмотрели на меня так, что я готова была просочиться сквозь стену. Улыбка моя медленно увядала, а в повисшей тишине отчетливо слышалось тиканье больших настенных часов. Мои застарелые комплексы дружно ожили и подняли головы, а я с горечью подумала, что лучше бы мне было одеться в платье из бабушкиного сундука, обуть на ноги ее же туфли, а лицо покрыть кремом для искусственного загара, причем несколько раз и неровным слоем. Может быть, тогда местное население отнеслось бы ко мне чуточку благосклонней и не испепеляло сейчас взглядами.
       - Здравствуй! – раздалось откуда-то сбоку.
       Я повернулась и увидела пухленькую женщину лет сорока, с каштановыми волосами, уложенными вокруг лица колечками и близорукими глазами за толстыми линзами очков. Видно я представляла собой довольно жалкое зрелище, потому что она подбадривающее улыбнулась мне и вышла навстречу:
        - Пойдем, покажу твой стол, - сказала она.
       Кроме Гали Молочковой, больше со мной не заговорил никто. Ей же я была страшно признательна за то, что мой первый рабочий день не окончился позорным бегством, с последующим зализыванием ран.
       Раскладывая свои вещи на новом месте, я с тоской вспоминала свою старую редакцию, и милых женщин, оставшихся там. В какой-то момент удушливой волной подкатила злость на Ивана, но я торопливо придушила ее, повторяя себе, что Ваня хотел как лучше.
       Наконец, наступил обеденный перерыв, и все, радостно выпорхнув наружу, оставили меня размышлять над бренностью бытия. Совершенно некстати вспомнился ароматный чай, который сейчас заваривали в синем перламутровом чайнике мои бывшие коллеги, и на глаза навернулись слезы. Чтобы не расклеиться окончательно, я встала и вышла в коридор.
       Идти было абсолютно некуда. Окрестности мне были еще не знакомы, обследовать их с энергией юного скаута мне не хотелось, но и сидеть на месте было обидно. Я покрутила головой по сторонам и решила для начала пойти направо. Обнаруженный там черный ход немного поднял мне настроение, потому что за дверью начинался сад. Старый и запущенный, с кустами сирени, узенькими дорожками, выложенными гладким камнем, и со старинной беседкой над самым обрывом, он рождал мысли о поцелуях украдкой и о страстном любовном шепоте. Мне даже показалось, что я услышала слегка хрипловатый голос, вдохновенно читающий Гумилева:
       «Или, бунт на борту обнаружив,
       Из-за пояса рвет пистолет,
       Так, что сыплется золото с кружев,
       С розоватых брабантских манжет».

       А другой дискантом отвечал:

       «Монастырского леса озера,
       Переполненные голубым,
       Говорят: нет лазурнее взора,
       Как у тех, кто влюблен, и любим…»

       Я встряхнула головой, чтоб прогнать наваждение, и прошла вперед. Из беседки открывался изумительный вид на море. Залюбовавшись на мелкие барашки волн, я даже не заметила, когда грусть вдруг исчезла, уступив место умиротворению и отрешенности.
       «Лишенный желаний достигает нирваны» - вспомнилось мне.
       Проснувшееся чувство голода, однако, не дало мне почувствовать себя полностью лишенной желаний, и я бодро направилась к выходу, собираясь все же окунуться в суетливую, бегущую куда-то толпу.
       - Это Вас я видел сегодня во сне? – раздалось откуда-то сзади.
       До этого момента я была уверена, что совершенно одна.
       «Хорошо, что хоть предосудительным ничем не занималась, а то бы со стыда сгорела», - подумала я и обернулась.
       Обладатель голоса приблизился:
       - Разрешите представиться: Яковлев Игорь Семенович.
       От удивления на мгновенье я онемела. Еще бы, передо мной был сам Яковлев, самый «дорогой», и самый скандальный журналист города! Его статьи всегда отличались ядовитым стилем и отсутствием оглядки на авторитеты. За что он и бывал бит неоднократно.
       Но видимо Яковлев нуждался в адреналине, как рыба в воде, потому что скандалы с его участием повторялись регулярно. Едва залечив последствия побоев, он тут же затевал новое расследование, в конце концов опять приводящее к проблемам, и зачастую, к очередному же зализыванию ран.
       Кроме бойкого пера, Яковлева еще отличали элегантность и совершенно не современная галантность. Сейчас на нем был легкий светло-коричневый костюм очень идущий к карим глазам, и пахло от него Парижским парфюмом. Я почувствовала, как слегка закружилась голова, и перед глазами пронеслись Эйфелева башня, Пантеон, и сад Тюильри. Стараясь быть как можно более спокойной, я улыбнулась и сказала:
       - Меня зовут Диана.
       - О, богиня Луны! – восхитился он, склоняясь к руке и целуя ее, - Изысканный симбиоз девственности и страсти, богиня-охотница, обольщающая и покоряющая мужчин.
       - Почему – обольщающая? – обиделась я. - Как-то в ваших устах это прозвучало, почти как «развращающая». Насколько я знаю, Диана – богиня-девственница!
       Яковлев рассмеялся:
       - Душа моя, я не хотел сказать ничего неприятного. Просто многие не знают, что девственность в давние времена, вовсе не означала того, что означает сейчас.
       - Да?! И что же она, интересно, означала?
       - Только лишь то, что девушка не была замужем. Между прочим, слова о том, что «Дева родила», следует понимать точно так же.
       - Бр, - помотала я головой, - теперь я совсем запуталась. Как – «точно так же»?
       - А так, что ребенок появился у незамужней, только и всего, - опять рассмеялся Яковлев. - - Предлагаю сразу перейти на «ты». Принимается?
       - Принимается, - согласилась я.
       - Я вижу, ты грустишь в одиночестве. Сам совсем недавно перешел сюда, и вполне разделяю твои чувства. Здешний народ тяжело идет на сближение. Не составишь компанию, могу показать очень уютный бар? Горячие бутерброды и кофе обеспечены. Ну, так как?
        - Годится, - бодро ответила я, - очень есть хочется.
       Мы вышли на улицу, и немного потолкавшись в толпе, свернули в какую-то подворотню. Как ни странно, бар оказался буквально в двух шагах, но слишком уж хитроумно запрятан. Интересно, если бы не гид в лице Яковлева, сама бы я его нашла?
       «Видимо, хозяин бара - большой поклонник Любы Успенской, - подумала я, разглядывая вывеску с замысловато выведенной надписью «Кабриолет». - Не знаю, у кого как, а у меня сие транспортное средство прочно ассоциируется именно с Любиным шлягером».
        - Наверняка бар полупустой, в таком закоулке его найти весьма проблематично, - обратилась я к Яковлеву.
       Он в ответ улыбнулся и, распахнув дверь, пропустил меня вперед. Вопреки моим ожиданиям, там было полно народа. При нашем появлении бармен, высокий плотный парень с перебитым носом и крепкой челюстью профессионального боксера вдруг замер, перестав протирать бокал, окинул меня с ног до головы оценивающим взглядом, и, подняв руку вверх, гаркнул:
       - Салют, самой красивой посетительнице нашего бара!
        И все обернулись на меня. Последнее, что я успела подумать перед тем, как войти в ступор, так это то, что его басу мог бы позавидовать сам Хворостовский. Ноги приросли к полу, тело одеревенело, и я с тоской подумала, что если в ближайшие восемь-девять секунд ко мне не вернется способность двигаться, я буду выглядеть форменной идиоткой. К счастью, стоять соляным столбом у дверей мне долго не пришлось, потому что кто-то с грохотом уронил графин на пол, и все обернулись на шум.
       - Божественная, - Яковлев согнул в локте руку, предлагая опереться на нее, - разрешите провести Вас?
       Я с облегчением почувствовала, что ко мне вернулась способность двигаться, спустилась по ступенькам и пошла вслед за Яковлевым между столиками.
       Потеряв интерес к разбитому графину, на меня опять стали оборачиваться, но теперь это уже не заставляло меня столбенеть, хотя и ввергало в некоторое смущение: если в глазах мужчин читалось явное любопытство, смешанное с восхищением, то женская половина бара смотрела с откровенной неприязнью.

       «Ну, вот, - огорченно подумала я. - Нажила себе врагов, сама того не желая. Прям как в кино: ну, ничего ж не сделала, только вошла!»

       Продвигаясь к самому дальнему столику, Игорь Семенович беспрестанно пожимал протянутые руки, раскланивался и целовал дамские пальчики под благосклонные улыбки их обладательниц. От мысли, что посторонний человек здесь только я одна, стало как-то неуютно. На сегодняшний день новых коллективов для меня и так было предостаточно.

       Рассыпавшись в извинениях, Яковлев оставил меня за столиком одну, а сам отправился заказывать кофе. Я воспользовалась его отсутствием, чтобы как следует рассмотреть остальных посетителей бара. За столиком на шестерых сидели ребята, бритыми затылками и отсутствием интеллекта на лицах очень похожие на бандитов. В противоположной стороне, у окна - двое молодых людей в костюмах и при галстуках. Это в жару то. Учитывая близость такого ведомства, как ФСБ, и непроницаемость их невыразительных лиц, не вызывало сомнения, что они оттуда.
       Все остальные были больше всего похожи на журналистов и, как я потом убедилась, ими же и являлись: кроме редакции газеты «Любимый город», здесь находились радиокомпания «Семь плюс» и крошечная газетка «Почтовая карета», державшаяся на плаву только за счет платных объявлений.
       Девушек, принимая во внимание то, как «по-доброму» они на меня смотрят, я предпочла пока не замечать. Чтобы как–то заполнить образовавшееся из-за отсутствия Яковлева свободное время, я раскрыла сумочку и достала сигарету. И тут же несколько человек вскочили и протянули мне зажженные зажигалки. Немного оторопев от избытка внимания, прикурила от первой.
        - Разрешите представиться – Алексей, - склонился ко мне начинающий лысеть невысокий блондин, - Не мог не подойти и не сказать, что Вы необыкновенно красивы! Надеюсь видеть Вас здесь почаще. Вы работаете вместе с Яковлевым?
       - Да, - растерянно ответила я.
        - Значит, еще увидимся, - многозначительно произнес он и, кивнув, отошел.        Но тут же его место занял следующий. Диалог повторился почти слово в слово, с той лишь разницей, что этот назвал меня обворожительной. Ему на смену пришел еще один, потом еще один…
       Избыток внимания начал меня утомлять и я со злостью подумала: «Интересно, куда делся Игорь Семенович, и что, в самом деле, происходит? Здесь сегодня заседает профсоюз коверных работников арены, или в местной психушке забастовка медперсонала? Я, конечно недурна собой, но это явный перебор».
       Когда, наконец, последний поклонник моей «неземной красоты» покинул место перед столиком, в открывшемся пространстве я увидела высокую блондинку, смотревшую на меня в упор. Выражение ее лица озадачило меня еще больше, чем происходившее только что: на нем было написано откровенное презрение.
       Задумываться о причинах столь негативного отношения ко мне совершенно незнакомой девушки не хотелось, поэтому я затянулась и демонстративно выпустила в ее сторону клуб сигаретного дыма. И именно в этот момент вернулся Яковлев.
       - Можно считать, что познакомились, - удовлетворенно кивнул он, заметив мою выходку, - Не обращай внимания, она ко всем так относится.
       - Кто это? – недовольно спросила я, отнюдь не чувствуя себя успокоенной.
       - Вика Андриенко. Еще познакомитесь, она в соседнем кабинете сидит. Соседи, короче, - несолидно хихикнул Яковлев.
       - Да? – покосилась я на него, - Это поэтому она на меня так «ласково» смотрит?
        - Ерунда, она на всех новеньких так встречает.
       Я пожала плечами и пересела, чтобы не видеть нахалку. Сначала разговор с Яковлевым отвлек меня от неприятных мыслей о моем неудачном дебюте на новом месте, а потом, когда он отошел с кем-то поговорить, я унеслась в своем воображении в нашу с Иваном квартиру, которую я вдохновенно переделывала и перестраивала по-своему. Не знаю, что служит отправной точкой для шедевров великих дизайнеров, у меня все началось с картины, которую купил для меня Иван на Арбате. Тогда мы случайно забрели туда, и я сразу же увидела Её!
       Длинноволосый бородатый художник с глазами усталого странника собирался уходить и неторопливо складывал картины, но эта была в самом конце длинной шеренги и до нее очередь еще не дошла. На ней тоненькая хрупкая девушка стояла у самого обрыва, и треугольник ее платья-паруса рвал назад ветер. Может быть, он хотел увести ее от опасного края? Но она не замечала его усилий, ей хотелось вырваться туда, в безоблачную и бездонную синь неба, лишь оттолкнувшись от земли и вытянув за спиной руки как крылья…
       Иван, увидев, как я заворожено застыла перед картиной, подошел и тихо произнес:
       - Она похожа на тебя!
       Сюрпризы он делать умел. До сих пор не могу понять, когда Иван успел договориться с арбатским художником и заплатить ему за картину? Я ведь все время была рядом. А потом еще надо было найти посыльного, оплатить доставку и предупредить персонал гостиницы, где мы жили. Не знаю, как Ваня все это проделал, может быть, когда усадил меня в маленьком кафе и вышел ненадолго, но когда мы вернулись в гостиницу, картина стояла на столе, опираясь на вазу с цветами померанца.
       Внизу под картиной лежала одна из «Песен к возлюбленной посланных с цветами померанцев» Отомо Якамоти:
       «Померанцы, что цветут передо мною,
       возле дома, среди множества ветвей,
       Как хотел бы
       ночью с ясною луною
       Показать возлюбленной своей!»
       В общем-то, именно стихи и сыграли роль катализатора, который ускорил мое согласие в ответ на Ванин вопрос:
       - Ты выйдешь за меня замуж?
       Мужчина, который знает японскую поэзию и не путает цветок померанца, символа любви, с цветами желтой акации, вестниками разлуки, показался мне достойным того, чтобы я ответила: «Да!»
       Эх, знать бы мне тогда, что знатоком тейки и языка цветов была милая девушка, работавшая в цветочном магазине, а вовсе не мой жених. И что для меня любовь Ивана станет кисло-горькой, как созревший плод померанца.

       Вернувшись в свой кабинет после перерыва, я обнаружила, что теперь меня, в общем-то, начали замечать, но вовсе не так, как бы хотелось. За моей спиной явно перешептывались, а когда я оглядывалась, мило улыбались.
       С трудом доработав до конца рабочего дня, я убрала со стола бумаги и с облегчением закрыла за собой дверь кабинета. Иван, увидев меня в дверях редакции, выскочил навстречу и распахнул дверцу «Тойоты», картинно изогнувшись в подобострастном поклоне.
       - Как первый день? – спросил он, захлопывая за мной дверцу автомобиля.
       - Никак,- пожала плечами я, - начинаю жалеть, что поддалась на твои уговоры и перешла сюда.
       - Ну, это ты перестань, - добродушно отмахнулся Иван, - тебе надо расти. А там, что за работа была? Так, смех один.
       - Да, - вздохнула я, - зато там было спокойно. А здесь, что-то вокруг меня происходит, а я никак не пойму, что. И мне это не нравится.
       - Брось, - засмеялся Ванька, - мандражируешь из-за первого рабочего дня. Вот посмотришь, через месяц будешь смеяться над сегодняшними страхами. Хочешь, поедем к морю? Тебя ведь всегда это успокаивало?
       Поскольку я все еще огорченно молчала, понимая, что мои доводы для него не имеют веса, он расценил молчание как согласие, и радостно продолжил:
       - Завалимся к Артуру, он нам шашлычок сообразит. А пока он будет его жарить, мы успеем спуститься к морю и искупаться. Поехали?
       Я пожала плечами, что должно было означать - как хочешь. Ванька явно хотел, потому что понесся он туда как на пожар. Я люблю быструю езду, но то, как проделывает это Иван, невозможно ни с чем сравнить. Машины шарахаются от него в разные стороны, истерически сигналя и мигая фарами, а он несется между ними бешено лавируя, и смеется. Ненавижу, когда он так ездит. Обычно я вцепляюсь руками в сиденье, впадаю в ступор и мысленно молюсь. А поскольку я знаю только одну молитву – «Отче наш», - то ее и повторяю раз по пятьсот, пока мы не приезжаем на место. Причем от страха голос у меня в этот момент пропадает, в противном случае, я орала бы до хрипоты.
       Наконец мы приехали, я ожила и, повернувшись к Ваньке, в сердцах сказала:
       - Я же просила тебя, не гонять так быстро! Ты же мне обещал!
- Ну, котеночек, - примирительно обнял он меня,- последний раз!
Когда мы только с ним познакомились, я верила, что именно этот раз и станет последним. Пока не разобралась, что Иван неисправим, и в следующий раз все повторится заново. На ватных ногах я выбралась из машины, постояла немного, приходя в себя и глядя вслед удаляющемуся Ивану, и поплелась следом.
- Вах, вах, вах, какие люди! – Послышался голос Артура из-за кустов сирени, густо разросшихся перед входом в шашлычную. - Заходи, дорогой, гостем будешь!
       - Привет, Артурчик, шашлычком накормишь? – Ваня обнял его за плечи.
       - Конечно, накормлю! Как не накормить, такой человек в гости приехал!
       Тут из-за кустов вынырнула я, и он, вдохновившись еще больше, запел соловьем:
       – Вах, Иван, ты и Дианочку с собой привез? А ты, Дианочка, все хорошеешь и хорошеешь! Садись вот сюда: королеве – лучшее место! – он суетливо бросил на деревянную скамью пушистую овечью шкуру и, взяв меня под локоть, помог расположиться с комфортом.
       Я села и попыталась вслушаться в их разговор. Речь шла о людях, мне не знакомых, о каких-то их проблемах и прочих не важных для меня вещах. Гораздо более меня занимало происходящее со мной, то, что сегодня было в редакции, а затем в баре. Я попыталась найти какое-нибудь логичное объяснение всему, но так ничего и не придумала. Цельная картинка не складывалась, наверное, потому, что каких-то кусочков мозаики не доставало.
       Морских купаний и застолья у Артура Ивану не хватило, и он потащил меня в диско-бар, где мы и протанцевали почти до утра. Вернувшись домой, я мешком рухнула в постель и уснула без сновидений.

       На следующий день, идя по коридору редакции, я вдруг услышала за спиной скрип, словно кто-то осторожно приотворил дверь. Потом мне почудился еле слышный шепот и сдавленный смешок. Остановившись, я оглянулась, но не заметила ничего подозрительного и потопала дальше.
       «Дожилась, - подумала я, - уже мерещится! Вот что, значит, засыпать под утро. Сегодня непременно лягу пораньше».
       Вдруг следующая дверь, мимо которой я проходила, резко распахнулась, пребольно ударив меня по руке, и из нее буквально вывалилась Вика. Огромная стопка газет, которую она держала в руках, с громким шлепком упала и рассыпалась по всему полу.
       - Ой, - вскрикнула я, едва удержавшись на ногах.
       - Извини, - сочувственно сказала Вика, приседая и начиная собирать газеты, - а я тебя знаю, ты вчера была в баре с Яковлевым.
       - Была,- кивнула я, тоже наклоняясь и помогая собирать газеты, - я тебя тоже там видела.
       - Значит, можно считать, что мы уже знакомы. Яковлев, наверно, сказал, как меня зовут?
       - Сказал, - согласилась я.
       - Ну вот. И как тебя зовут, я тоже знаю. Не поможешь донести, боюсь опять рассыпать? - уложив последнюю газету, спросила Вика.
       - Конечно, помогу.
       Мы разделили стопку пополам и понесли в библиотеку.
       - Послушай, я тебя не сильно ударила?
       - Пустяки, до свадьбы заживет.
       - Нехорошо получилось, - вздохнула Вика, - Честное слово, я нечаянно! Не обижайся, ладно?
       - Да я и не обижаюсь, - пожала я плечами, - откуда ты могла знать, что я как раз напротив двери?
       - Значит, мир?
       - Мир, - согласилась я.
       - Тогда пойдем ко мне, выпьем по чашке кофе и выкурим по сигарете.
       - Спасибо, но у меня работы много, - попыталась отказаться я.
       - Ну вот, - закручинилась Вика, - а говоришь, не обиделась…
       - Я действительно, - начала я, но Вика меня перебила.
       - Или ты идешь со мной, или я считаю, что ты не захотела принять мои извинения.
       Я всегда полагала, что худой мир лучше доброй ссоры, поэтому с легким сердцем сразу забыла о странном поведении Вики вчера в баре и согласилась.        - Хорошо, пойдем, – кивнула я.
       В кабинете Вика, весело болтая, залила кофе кипятком и, прикурив, уселась напротив меня.
       - А ты Яковлева давно знаешь?
       - Вчера познакомились.
        - И как?
       - Что – «как»? – не поняла я.
       - Он у нас записной сердцеед. Небось, уже напел про несчастную холостую жизнь, про тоску и одиночество и отсутствие женской ласки, свидание назначил?
       - Мы с тобой об одном и том же человеке говорим? – удивилась я, - Мне он не показался…
       - Это он специально притворяется, - опять перебила меня Вика, - прикидывается овечкой, а потом заманит тебя в свои сети и бросит. Как меня.
       Сигарета чуть не выпала у меня из пальцев.
       - Тебя?!
       - Вот видишь, - закручинилась Вика, - он даже не сказал тебе, что я его жена.
       Я как раз пыталась отхлебнуть горячий кофе, поперхнулась и закашлялась, мысленно проклиная все на свете. Глоток горячего кофе обжег не только рот, огненным шариком прокатился по пищеводу и прилип где-то в районе верхней стенки желудка.
       - И-извини, Вика, я не знала, - заикаясь забормотала я, - ты не думай, ничего он мне не говорил, да и не нужно мне это, свадьба у меня скоро…
       - Свадьба? – оживилась Вика, - это хорошо. Надеюсь, твой жених не окажется таким же подлецом, как мой муж, - и она загрустила, даже кажется, смахнула слезу с ресниц.
       - Я, пожалуй, пойду, - поднялась я, - работы много.
       - Конечно, - кивнула Вика, - мне тоже статью сегодня сдавать. А ты заходи, кофе еще попьем. А то у меня в кабинете все по командировкам разъехались, словом не с кем перекинуться, скучища.
       Я рассеянно кивнула. Когда я уже открывала дверь, она снова окликнула меня:
       - Диана, смотри, приходи! Жду.
       Я опять кивнула и вышла.
       «Ну и дела! – подумала я. - Что же это такое получается? Яковлев – женат, Вика – его законная жена, но, несмотря на это, он приводит меня в бар, не обращая на нее абсолютно никакого внимания, и тут же ко мне выстраивается очередь, из жаждущих засвидетельствовать свое почтение. Чепуха какая-то».
       Вернувшись в свой кабинет, я принялась «вымерять» его шагами по диагонали, благо в моей комнате никого не было, и никто не мешал мне.
       «Так, - стала вновь рассуждать я, - скорее всего, ей не понравилось мое присутствие рядом с ее мужем. А кому бы понравилось? Но почему она сразу не подошла, как увидела нас? Не похожа она на тихоню, такая как она должна была бы закатить грандиозный скандал. Может быть, они поссорились перед этим? Но тогда бы он нервничал, увидев ее, или, наоборот вел себя нарочито развязно, а он был совершенно спокоен. Да и она лишь молча наблюдала».
       Что-то во всем этом было не так. Я продолжала ходить по кабинету, каждый раз оказываясь у маленькой неказистой двери, такой крошечной как в каморке у папы Карло.
       Очутившись в очередной раз около нее, я покачнулась, и случайно задела локтем. Дверца скрипнула и приоткрылась, пахнув на меня затхлым воздухом. Я нерешительно взялась за ручку и, намного помедлив, распахнула пошире дверь. Запах пыли и лежалого старого хлама стал сильнее. Шагнув в темноту и пошарив по стене рукой нашла кнопку допотопного выключателя. Как ни странно, он оказался исправен, и под потолком загорелась тусклая лампочка, скудно осветившая узкий коридор и идущие по обе стороны двери. В самом дальнем его углу стоял старинный высокий стул с резной спинкой и покосившейся ножкой и лежали какие-то книги. Я прошла немного вперед, и тут услышала голоса. Шли они явно из-за соседней двери и были до того отчетливы, что я без труда различила слова:
       - Ты этого не сделаешь, - сказал мужчина. Мне показалось, что голос мог вполне принадлежать Яковлеву, но я могла и ошибаться.
       - И что меня остановит? – поинтересовалась женщина.
       - Ты не можешь так поступить, ты не такая злая, какой хочешь казаться, - начал горячиться мужчина.
       Мне стало неловко оттого, что я невольно подслушала личный разговор. Поспешно вернувшись в свой кабинет, я прикрыла дверь и задумалась.
       «Если есть потайной ход, значит, им вполне могли воспользоваться вчера. Тогда получается…»
       Тут мое воображение нарисовало Вику, стоящую со стопкой газет в руках наизготове, и по знаку какой-нибудь помощницы открывающую дверь именно в тот момент, когда я прохожу мимо. С одной стороны, все это вполне могло быть, но с другой, казалось чистейшим бредом.
       «У меня паранойя, мания преследования, - горестно подумала я, вздыхая, - или как там, в психиатрии это называется».
       Я высунула голову в соседнюю комнату и, обнаружив только Галю, обрадовалась. Она вызывала у меня искреннюю симпатию, и мне казалось, что это взаимно.
       - Галя, ты не подскажешь мне, что это за дверь там, - я указала рукой.
       - А, - улыбнулась она,- ты знаешь, бывший хозяин этого дома был большой оригинал. Здесь каждая комната, или смежная с ней, имеет два выхода. Центральный и черный. Раньше наша молодежь их использовала, чтобы разыгрывать друг друга. Но теперь уже все знают, и стало не интересно, сейчас достается только новичкам. Ой, тебя, наверное, разыграли, да?
       - Нет, не думаю, - не стала признаваться я, - просто стало интересно, и все. А если бы даже кто-то и пошутил, то не вижу в этом ничего предосудительного. Может быть, это даже бы было бы забавно.
       Галя с сомнением посмотрела на меня и пожала плечами, наверное, не поверила. Да я и сама не верила себе, на душе у меня продолжал скрестись червячок, размером с южно-американскую анаконду, вызывая желание как можно скорее бросить все и скрыться там, где тихо, тепло и уютно.
       Остаток дня тянулся отвратительно долго. Я пыталась придумать предлог, чтобы улизнуть с работы, но так ничего дельного не придумав, смирилась, и принялась ждать окончания рабочего дня. Наконец, стрелка приблизилась к шести, я радостно воткнула бумаги в сейф, схватила свою сумочку и заспешила к выходу.
       Иван уже ждал возле своей «Тойоты», приняв картинно–драматическую позу скучающего Онегина. Не успела я открыть дверь редакции, как кто-то сзади схватил меня за ушибленную руку. От неожиданности я вскрикнула и резко обернулась.
       - Фу, Вика, как ты меня напугала.
       - Ой, извини! – затараторила она. - Диана, ты на машине? Будь другом, выручи! Забыла совсем, что предки сегодня придут, а у меня после вчерашней вечеринки не прибрано. Представляешь, что они мне устроят? И денег на такси нет, всегда еле до зарплаты дотягиваю. А сумки - ужас, какие тяжеленные, до маршрутки не донесу! Подвезешь?
       Меня так и подмывало спросить, почему ей не помогает ее собственный муж, но воспитание не позволяло задать бестактный вопрос.
       Поэтому я попросту ответила:
       - Конечно, поехали.
       Вика унеслась за сумками, а я отправила ей навстречу Ивана, чтобы помочь бедной девушке с транспортировкой тяжестей от двери редакции до машины.
       Когда мы втроем подъехали к дому Вики она, подхватив сумки полные флаконов, пачек с моющими средствами и продуктов, попыталась быстро выскочить из машины. И тут же, охнув, едва не упала, успев вовремя опереться о Ванькину «Тойоту». Иван обеспокоено оглянулся.
       - Ваня, вы мне не поможете донести сумки? Я, кажется, ногу подвернула, - болезненно поморщившись, попросила она.
       Иван с готовностью подошел к ней, подхватил в одну руку ее сумки, другой обнял за талию, помогая идти. Она оперлась на его плечо и похромала к дому. Я тоже вышла из машины и посмотрела им вслед.
       На следующий день Вика была весела и беспечна, как младенец. Не успела я прийти на работу, как она ворвалась в мой кабинет и с ходу завопила:
       - Привет!
       - Привет, - ответила я, - как твоя нога?
       - А, нормально, - отмахнулась она и хихикнула, - зажило, как на собаке. Имей ввиду, сегодня на обеденный перерыв идем вместе! И даже не думай еще кому-нибудь давать согласие!
       - Не возражаю, - улыбнулась я.
       Честно говоря, я даже обрадовалась ее напору, понимая, что теперь не буду одна. Да и так сразу обзавестись на новом месте работы подругой казалось мне очень заманчивым. К тому же, Вика была веселая и раскрепощенная, и это весьма импонировало мне. Меня по-прежнему тянуло к людям, в полной мере обладавших качествами, которых с таким трудом добивалась когда-то я.
       Вика прилетела за полчаса до обеденного перерыва и, плюхнувшись на стул рядом с моим столом, достала сигареты.
       - Заканчивай марать бумагу, давай покурим.
       Через короткое время я уже знала истории жизни почти всех журналистов редакции, и могла довольно сносно ориентироваться в именах, семейном положении и пристрастиях. В баре, когда мы спустились туда, мне тоже были представлены все его завсегдатаи. Я узнала, что ребята с бритыми затылками, действительно принадлежали к одной из криминальных группировок в городе, двое в костюмах и галстуках были сотрудниками ФСБ, на характеристике остальных Вика долго не задержалась, только фыркнув и махнув рукой: так, мелкие сошки.
       - У меня сегодня небольшая вечеринка, смотри, сразу после работы едем ко мне.
       - Но за мной должен заехать Иван, - неуверенно пробормотала я.
       - Ну и что? – пожала плечами Вика, - Он нам не помешает. Что, он не любит отдыхать, что ли?
       Ваня отдыхать любил, поэтому спорить я не стала, а решила отложить объяснение с ним на вечер, не пытаясь заранее предугадать его реакцию.
       К моему удивлению, Иван согласился сразу, даже как-то особо и не расспрашивая ни о чем.
       Вечером Вика опять влетела ко мне и безапелляционно заявила:
       - Собирайся, поехали.
       Я посмотрела на часы:
       - Вика, Иван заедет за мной только через час.
       - Так звони, - фыркнула она, придвигая мне телефон и настойчиво глядя мне в глаза.
       И опять Иван сразу согласился, даже не спросив, почему я ухожу с работы почти на час раньше.
       К своему стыду я должна признать, что или русской крови у меня мало, то ли еще по какой причине, но пить я совершенно не умею. В каком-то смысле я выгодный собутыльник, потому что от крепких напитков моментально пьянею.
       Спиртное у Вики лилось рекой, отказов и объяснений она не принимала, и вскоре я плохо понимала, где нахожусь.
       - Идем купаться! – скомандовала Вика и, подхватив меня под руку, поволокла переодеваться. Мои слабые попытки освободиться были оставлены без внимания.
       - На, - протянула она короткую трикотажную юбочку и такую же блузку.
       - Зачем? – не поняла я.
       - Как – зачем? Ты что в юбке до пят и шелковой блузе купаться пойдешь?
       - Не пойду я купаться, - возмутилась я, - у меня и купальника нет.
       - Я тебе свой дам, у меня два, - обнадежила меня Вика.
       Веселой гурьбой мы начали спускаться по узкой извилистой лестнице к пляжу. Мужчины вскоре обогнали нас, уйдя далеко вперед, а я наоборот отстала, боясь, что из-за двоящихся в моих глазах ступенек, за истинную приму не ту.
       Чернобровый и кривоногий субъект, поднимавшийся мне навстречу, кровожадно осмотрел меня с ног до головы и, приблизившись, схватил за талию, с явным намерением уволочь обратно по лестнице вверх.
       - Мама! – взвизгнула я, вцепляясь обеими руками в поручень.
       Вика, которая уже прошла на целый пролет вперед, тут же повернула обратно и, подойдя, пихнула крепкой дланью субъекта в лицо. Тот покачнулся и сел на ступеньку.
       - Моих подруг трогать нельзя, - рявкнула на прощанье она, заставляя мое сердце преисполниться благодарности к ней.
       Дальнейшее я помню смутно. Кажется, мы все-таки купались, причем купальник я так и не надела, потому что меня перестало волновать его отсутствие.

       На утро я мучалась жесточайшей головной болью, и по цвету лица была похожа на инкубаторского цыпленка, умершего от голода. Заглянувший ко мне Яковлев прицокнул языком от увиденного, ушел и минут через пять вернулся с бутылкой цимлянского шампанского.
       - Боже мой, Игорь Семенович, убери! Меня сейчас вывернет от одного вида, - взмолилась я.
       - Не преувеличивай, душа моя, - не согласился Яковлев, раскупоривая бутылку, - это надо пить, как лекарство. Зажмурилась, и выпила.
       Я с отвращением отвернулась. Яковлев придвинул мне стакан и грозно сказал:
       - Пей.
       Вскоре и, правда, полегчало. Игорь Семенович удовлетворенно кивнул, оценив мой вернувшийся на щеки румянец, и сказал:
       - Есть разговор, только не здесь. Через пять минут выходишь и садишься в такси, я уже буду тебя там ждать.
       И только я открыла рот, чтоб спросить: «Зачем?», - как от Яковлева и след простыл.
       Оставшиеся пять минут я решала, стоит ли идти, или нет. Наконец, придя к выводу, что раз Яковлев не производит впечатления маньяка или буйно помешанного, то нужно выслушать, что он скажет. А вдруг у человека проблемы?
       Маленькое кафе, куда мы приехали, было полупустым. За одним столиком сидели две молоденькие девушки, что-то обсуждая и хихикая, за другим влюбленная пара, не замечающая никого вокруг. Яковлев пощелкал пальцами, подзывая официантку, и сделал заказ. В этот момент мне показалось, что он обеспокоен и напряжен до такой степени, что делает все полуавтоматически, мысленно находясь в это время за тысячу километров и от меня, и от терпеливо ждущей официантки.
       Потом он оперся о стол локтями и нервно закурил. На третьей сигарете я уже откровенно заскучала, прикидывая, зачем он пригласил меня, если молча курить можно было и в одиночестве. Но тут появилась официантка, метнула на стол графинчик с водкой, закуску, две чашки кофе и рюмки. Яковлев ожил, открыл графинчик, и я сразу прикрыла свою рюмку рукой.
       - Как знаешь, - вздохнул Яковлев, - неволить не буду. А вообще зря, под водочку информация легче до души доходит.
       Я отрицательно махнула головой, Яковлев уныло кивнул и налив себе полную рюмку, залпом выпил.
       Пауза затягивалась, я начинала ругать себя, за то, что приехала, и тут он заговорил:
       - Диана, мне очень тяжело. Промолчать не могу, а как рассказать не знаю.
       - Игорь Семенович, не томи, я начинаю нервничать, - взмолилась я.
       - Не переживай, душа моя, - он опять замолчал, и потом, собравшись с духом, выпалил, - просто послушай совета старого доброго дяди Игоря.
       Я хмыкнула:
       - Набиваетесь на комплименты, сударь?
       Яковлев грустно покачал головой:
       - Диана, тебе не стоит дружить с Викой.
       Я удивленно посмотрела на него:
       - Это что – месть?
       Яковлев поморщился как от зубной боли:
       - Какая месть, кому? Вике? Ради Бога, Диана, я далек от такой мелочной суеты. Просто держись от нее подальше, она не подруга тебе.
       Спасибо, Игорь за совет, но мне кажется, ты преувеличиваешь опасность.
       - Как знать. Подумай о моих словах, - он налил еще рюмку, выпил, сразу же налил следующую, и снова выпив, подозвал официантку.
       - Будь добра, принеси-ка еще водки, - обратился он к ней.
        Девушка с готовностью кивнула и упорхнула. Тут уж я всерьез озаботилась серьезностью своего поступка: от Яковлева ощутимо попахивало спиртным, когда он только появился у меня в кабинете.
       «Если так дело пойдет дальше, скоро он будет совершенно пьян», - подумала я и поднялась.
       - Сядь, - он резко схватил меня за руку, сильно сжав.
       Я охнула и попыталась освободить руку.
       - Пожалуйста, выслушай меня!– он поднял на меня глаза, в которых было столько мольбы, что я смирилась и приготовилась слушать, - То, что я расскажу сейчас, может быть – почти исповедь, может быть попытка остановить тебя, а может быть, - он махнул рукой, - мне просто нужен собеседник, которому я могу излить душу.
       Пока я его слушала, он пьянел все больше, и я жалела, что все-таки не ушла. Значения всему, им рассказанному, я не придала, считая частично пьяным бредом, а частично - местью.
       И, конечно же, переставать общаться с Викой я не собиралась: в конце концов, ее взаимоотношения с мужчинами – это ее личное дело, а мне повода к ссоре она не подавала.

       Через два дня, я сидела в опустевшей редакции, мучаясь над статьей, которую кровь из носу надо было сдать утром. Работа не клеилась, я психовала и, в конце концов, от злости на саму себя, запустила в стену железной пепельницей, к счастью пустой. В коридоре послышались шаги, потом дверь приоткрылась и в нее просунулась голова Сусанки:
       - А я думала, что одна такая ненормальная, по вечерам в редакции торчать. Что, не ладится?
       Я покачала головой:
       - Мозги как в подушке, не получается, и все. А завтра с утра сдать надо, - пожаловалась я.
       - Отдохни. Давай потрепимся о чем-нибудь, а там и работа быстрей пойдет. Ты ее просто заездила, потому мозги и буксуют.
       - Кого, статью?
       - Угу, - ответила Сусанка, прикуривая вставленную в мундштук сигарету, - А ты, я заметила, с Викой дружишь? Странно это, вы совсем не похожи, и что вас только объединяет? Она сама тебе дружбу предложила?
       - Сусанна, тебе не кажется странным этот разговор?
       - Нет, мне кажется странным, что она проявляет к тебе такой интерес. Да и Вася что-то последнее время понурый ходит.
       - А кто это – Вася?
       - Как, ты не знаешь? Вот так подруги. Вася – это сожитель ейный, или как она любит называть своих мальчиков – гражданский муж. А перед этим она с Яковлевым жила. В этот раз дольше всего, целых восемь месяцев протянули. Хочешь, расскажу, из-за чего она ушел?
       - Не хочу.
       - А я все равно расскажу, тебе полезно будет для общего развития.
       Не обращая внимания на мой протестующий жест, она начала говорить. Я вдруг с удивлением поняла, что казавшийся мне пьяным бредом рассказ Яковлева, вполне подтверждался. Сопоставив обе версии, и добавив некоторые редакционные сплетни, которые мне уже успели рассказать, я получила довольно стройную картину.
       В общем, дело было так…

Три месяца назад.

       - Привет! – Агентова жена, став на цыпочки, дотянулась до Викиной щеки и громко чмокнула.
       - Привет! – поцеловала Вику с другой стороны Сусанка и вручила пакет с продуктами и выпивкой, - Это наша посильная лепта. Бери, не брезгуй!
       - Спасибо, - проворковала Вика ангельским голоском нимфетки-переростка, принимая из рук Сусанки продукты, - проходите, располагайтесь. Сейчас остальные подойдут, и будем садиться за стол.
       Она вся светилась и излучала очарование. Яковлев покосился на нее, и, занервничав, прикурил сигарету. Ему очень хорошо было знакомо это ее «сияние». Она начинала так «блистать» каждый раз, как только у нее завязывался новый роман. И зачем он только увидел ее тогда, несколько лет назад, эту профурсетку-первокурсницу? Зачем привел работать туда, где работал сам? Зачем…
       Эх, знать бы зачем, да только что теперь об этом говорить. Завяз он по уши. Заболел. Любовью заболел. Ведь, по-хорошему, взять бы да уйти, так ноги не несут. Ну почему - она? Ну почему он влюбился именно в нее? Почему бы на ее месте не оказаться тихой скромной девушке, с которой они бы мирно пили по вечерам чай и растили детей?
       Яковлев вздохнул, затушил сигарету и пошел к гостям. Ада, Агент и Сусанна, бурно обсуждали преимущества и недостатки разных видов покера. Агенту нравился «трехкарточный», Сусанна предпочитала «Карибский», а Ада ренегатски настаивала на бридже.
       - Какой покер? – возмутилась вошедшая Вика, - Сперва - за стол! А то знаю я вас, сейчас на полу рассядетесь, и еду туда же перетащите!
       Яковлев удалился на кухню, нарезал бекон и сервелат, достал из духовки запеченную по его собственному рецепту курицу и понес к столу. Вика молча наблюдала за спорящими, скрестив руки на груди, и настроение у нее явно начинало портиться. Посмотрев на часы, она резко встала:
       - Все, садимся, больше никого не ждем.
        И в этот момент раздался звонок. Вика зарделась, слегка вздрогнула и побежала открывать дверь. Яковлев проводил ее взглядом и, попытавшись прикурить, сломал три спички. В сердцах встряхнув коробок так, что спички рассыпались, он все-таки зажег одну и закурил.
       - Хозяйке дома – презент, - раздался из прихожей вальяжный молодой басок.
       Когда Яковлев подходил к прихожей, Вася как раз целовал Вике ладонь. Увидев Игоря, она поспешно выдернула руку и, прижав к себе букет оранжевых бархатцев, обрамленных в бардовую гофрированную бумагу, сказала:
       - Проходи, тебя уже все давно ждут.
       На взгляд Яковлева, букет был отвратительно аляповатым и не стоил выражения того счастья, которое разлилось по лицу Вики. Ему это показалось настолько странным, что он даже оглянулся по сторонам: заметили ли другие? Вика выросшая в обеспеченной семье, и никогда не знавшая ни в чем отказа, была переборчива и капризна, и вдруг – выражение такого восторга от довольно пошловатого букета.
       Вася - высокий белобрысый молодой человек, расхлябанной походкой прошел к столу и картинно уселся, подсмыкнув рукав пиджака так, что стал виден поддельный «Роллекс». Яковлев внимательно следил за ним, пытаясь понять, что же в его лице казалось таким отталкивающим. Наконец, решив для себя, что его раздражают безвольно опущенные уголки пухлого рта, он отвернулся и принялся разливать водку по рюмкам.
       Вася был доволен. Пока все шло по продуманному им плану, и если так же будет и дальше, значит, скоро он будет свободен как ветер. В его двадцать два года ему до зубовного скрежета осточертело жить с мамой и ежедневно слушать ее советы.
       «В твоем возрасте пора уже зарабатывать самому и не сидеть у меня на шее», - пилила она.
       Он запирался у себя в комнате и погромче врубал музыку, только бы не слышать ее нотаций. Время шло, терпеть становилось совершенно невыносимо, надо было что-то решать, и тут подвернулась Вика. Красивая, всегда хорошо одетая, со стабильным доходом, в отличие от перебивающегося случайными заработками Васи, она показалась ему верхом желаний. Правда, Вика была не совсем в его вкусе, гораздо больше ему нравились совсем юные девочки, но чего не сделаешь ради свободы.
       От приятных мыслей Васю оторвал голос Яковлева:
       - Мы здесь собрались, чтобы…
       - Не важно, по какому поводу мы собрались, - перебила Яковлева Вика, очаровательно улыбнувшись. - Первое мая как праздник, уже давно никого не интересует. Главное, что мы собрались!
       Она сделала акцент на последнем слове, и кинула мимолетный взгляд на Васю. Он высокомерно улыбнулся.
        - Выпьем, - кивнул Агент, и разлил водку по рюмкам.
       Яковлев не мог смириться с тем, что его перебили, не дав договорить, поэтому он поднял свою рюмку вверх и провозгласил:
       - Да здравствует Первое мая, дорогие товарищи!
       - Ура! – заорала Агентова жена и полезла целоваться к Сусанке.
       - Ну, ну, - не одобрила Вика, - не Пасха, христосаться рано.
       Агент не обращая внимания на них выпил, крякнул, и разлил беленькую по новой.        К концу четвертой бутылки настроение у всех поднялось, глаза заблестели, а языки развязались.
       - Вася, а вы чем занимаетесь? – промурлыкала Агентова жена, кокетливо поведя плечиком.
       - Он фотограф, - угрожающим тоном, не предвещающим ничего хорошего забредшей не на свою территорию чужачке, ответила Вика.
       Но пьяной жене Агента море было по колено.
       - Ой, как интересно, - закатила она глаза, - как приятно общаться с творческой личностью! А кто вы по знаку Зодиака?
        - Небось, какая-нибудь скотина, - пробормотал Игорь Семенович.
       - Рыбы, - делая вид, что не замечает выпада соперника, ответил Вася.
       - А я – Дева, - продолжала кокетничать жена Агента.
        - Вика, а ты – кто? – повернулся Вася к ней.
       - Рак, - буркнула та, оттесняя Аду в сторону. Ада покачнулась и едва не упала.
       - А рак любит рыбу. Тухлую, – опять пробормотал Яковлев.
       Агент продолжал поглощать пищевые запасы, методично опустошая стол. Перед этим он как раз подцепил вилкой пару кусочков рыбы по-корейски «Хе», красных от жгучего перца, и теперь сидел с выпученными глазами полными слез и размышлял: жевать дальше огненное блюдо или малодушно выплюнуть. Наконец все-таки проглотив, и украдкой вытерев слезы, он громко сказал:
       - Ребята, рыба – просто отпад! Кто не пробовал – рекомендую.
       Разочарованная неудачей Ада села рядом с ним и по совету мужа, взяла кусочек «Хе». От огня, зажегшегося во рту, слезы моментально брызнули из глаз. Глотать она так и не решилась, предпочтя избавиться от рыбы с помощью салфетки, но и после этого плакать не перестала.. Она вспомнила свое несчастливое сиротское детство, бабушку, отказавшуюся от нее второй раз уже от семнадцатилетней, неудачное замужество и одиночество в семье. Скрашивала ее жизнь только верная Сусанка, которая была с ней рядом всегда, с тех пор как Ада впервые в семь лет переступила порог детского дома.
       - Давайте танцевать! – закричала Вика, отвлекая Аду от горестных мыслей, и вцепившись в Васю, потащила его на середину комнаты.
       Яковлев хмыкнул и налил себе еще водки. Агент, оценив пикантность восточного блюда, отправил в рот очередной кусочек «Хе».
       - Мечи пореже, печень заболит, - не удержалась от ехидного замечания раздосадованная Ада.
       Игорь Семенович, опорожнил рюмку, сел в кресло и закурил. Мысли унесли его в то далекое время, казавшееся теперь таким счастливым и безоблачным, когда он еще был свободен от этой страшной болезни, под названием «Любовь». Голоса стали удаляться, танцующие погрузились в туманную дымку, и он задремал.
       Проснулся он от тишины. Разлепив глаза, огляделся вокруг и, не увидев никого, поднялся. Пить хотелось нестерпимо. Прошаркав на кухню, и напившись холодной воды прямо из-под крана, он посмотрел на себя в зеркало, выдернул волосинку, нахально торчавшую из ноздри и пошел искать Вику. По дороге поднял опрокинутый кем-то стул, собрал грязные салфетки, выключил работающий телевизор, и тут… увидел их.
       Салфетки выпали из его пальцев, он по инерции еще шагнул вперед, не в силах отвести взгляд от обнаженного тела Вики в объятиях Васи, потом повернулся и, сгорбившись, пошел обратно. Медленно словно каждую минуту ожидая, что он проснется и все окажется дурным сном, достал дорожную сумку и начал складывать вещи.
       Мысли его были невеселыми. За недолгую совместную жизнь, он знал о нескольких ее романах. Первый раз сильно переживал, даже порывался потребовать объяснений, но к тому моменту, как он собрался с духом, адюльтер рассыпался сам собой, и необходимость выяснять отношения отпала. Яковлев в отместку тоже завел интрижку на стороне, удовольствия не получил, зато успокоился и Вику простил. Она же после всего этого была сама кротость и очарование, и у них словно снова наступил медовый месяц.
       А потом у Вики опять завязался роман. Она каждый раз влюблялась, как ей казалось, всерьез и надолго, но каждый раз все заканчивалось раньше, чем Яковлев успевал испугаться за незыблемость своего существования в жизни Вики. На этот раз он не стал повторять неудачный опыт с собственной изменой, он просто напился. И пил неделю, едва не вылетев с работы. Но, поскольку его легкое перо и редкую работоспособность трудно было кем-либо заменить, для него все обошлось осуждающим покачиванием головы начальства.
       Но сейчас Яковлев вдруг понял, что его терпение подошло к концу. Да и одно дело, когда догадываешься об измене, и совсем другое - воочию убедиться в оной. Даже для его ангельского терпения это было – через чур.
       Закончив собирать вещи, Игорь Яковлевич аккуратно закрыл дверь, бросил ключ в форточку и ушел. Идти, собственно говоря, ему было некуда: будучи уроженцем Украины, жилья своего он в России не имел. Значит, оставалось два варианта: или гостиница, или кто-то из друзей.
        «Если бы я скромней тратился на подарки, да на увеселения, - думал он, идя по ночному городу, - то давно бы обзавелся собственной квартирой».
       Но, экономить и отказывать в удовольствиях себе и любимой женщине он не умел, а потому по-прежнему не имел своего угла. Оставалась надежда, что кто-нибудь из друзей приютит его. Он даже приблизительно знал кто, и надеялся, что тот ему не откажет. Один из его приятелей, молодой, подающий надежды бизнесмен Слава Маков, имевший к тому же весьма просторную квартиру, вел строго холостяцкий образ жизни. Яковлев, когда ссорился с Викой и впадал в запой, частенько оставался именно у него. Макова это не только не напрягало, но и вносило разнообразие в его быт и вечерний досуг.
       Попав в холостяцкую квартиру, Игорь Семенович первым делом наводил порядок, потом вставал к печке, и к приходу Славы с работы, всегда был готов изысканный ужин. Под водочку. А за ужином, философские беседы о жизни, о деньгах и о женщинах.
       Так что, увидев на своем пороге Яковлева, Маков обрадовался. Взъерошив пятерней волосы, он счастливо заулыбался, и восторженно глядя на Яковлева, сказал:
       - Хо! Только что вспоминал тебя! Думаю, что-то давненько Гарик в гости не заглядывал, а пора бы уже!
       - Что значит, пора? – насупился Игорь Семенович.
       - Ты, давай заходи, располагайся, - втащил его Маков в квартиру, - А это значит, что я вычислил алгоритм, то есть, синусоиду, по которой развиваются ваши отношения с Викой. И по этому графику, ты должен был появиться у меня. И вот ты здесь!
       Маков счастливо заулыбался, радуясь собственному уму и проницательности, Яковлев помрачнел.
       - На этот раз – все! Больше не вернусь. Поживу пока у тебя, потом сниму квартиру, а дальше видно будет.
       - Ага, зарекался цыган коней не красть, - добродушно подначил его Слава, похлопывая по плечу, - Да брось ты, что в первый раз, что ли? Помиритесь, и ты опять к ней вернешься, а пока, живи, сколько хочешь, места много. Я только рад буду.
       Яковлев достал из сумки бутылку водки, буженину и банку красной икры, купленные по дороге и поставил на стол.
       - Хлеб у тебя найдется?
       - Найдется, - весело ответил Маков, доставая из холодильника, остатки крабового салата, купленного в соседнем супермаркете, маринованные пикули, приобретенные там же и полбатона хлеба.
       - Что, хлеб в холодильнике держишь?
       - Так пропадает же. Вот приноровился, засуну булку в холодильник, она неделю свежей остается.
       Яковлев нарезал буженину, колбасу и хлеб поставил на стол открытую Маковым банку икры, и когда тот уже благополучно забыл, о чем говорил недавно, ответил, не глядя в глаза:
       - Хватит. Буду жить сам. Глядишь, через год квартиру куплю. А может, и раньше. Женюсь на скромной тихой девушке и заведу детей.
       - Ну, ну, - миролюбиво усомнился в благих порывах Яковлева Маков, разливая водку по рюмкам. – Давай выпьем. За лучшую половину человечества, за нас, мужчин!
       Яковлев одобрительно кивнул и, крякнув, опрокинул рюмку в рот.

       В то время как за Яковлевым захлопнулась дверь Викиного дома, Вася Смирнов поднял голову и самодовольно улыбнулся. Дело сделано! Он и не сомневался, что интеллигентный Яковлев не станет устраивать дебош с битьем посуды и его Васиной физиономии, а просто тихо слиняет.
       Вася встал, жизнерадостно потянулся, хрустнув костями, и прошелся по дому, по хозяйски оглядывая Викин скарб. Он ликовал. Клофелин в последней выпитой Викой рюмке, сделал свое дело! Для ощущения полноты счастья, ему только надо было с кем-то его разделить.
       Он подошел к спящей Вике и потряс ее за плечо. Никакой реакции. Тогда он потряс ее сильнее. Вика в его руках болталась, как тряпичная кукла. Васе стало не по себе. Он попытался посадить ее, надеясь, что от столь кардинальных мер, она непременно проснется. Но, все его усилия оказались тщетны.
       И тогда Васе стало страшно. Он в панике заметался по комнате, чувствуя, как холодный пот струйкой стекает между лопаток. Вызвать «Скорую»? И что он скажет? Что случайно уронил клофелин Вике в рюмку? Или правду?!
       Вася даже хмыкнул, представляя, как он чистосердечно кается перед бригадой врачей скорой помощи:
       «Господа доктора, а что мне оставалось делать, если Вика вовсе не собиралась расставаться со своим гражданским мужем Яковлевым? Довольствоваться и дальше объедками и жить с постоянно пилящей мамой? Да и вины то моей особой нет, я только лишь подтолкнул события: все равно ведь Вика, наставляя Яковлеву рога, рано или поздно ушла бы от него. Так уж лучше раньше, чем позже. А ждать, пока Яковлев созреет, и сам уйдет, уже не было сил. Кто ж мог предположить, что доза окажется большой и так все обернется?»
       - О, Господи! – спохватился на этом месте своей мысленной речи Вася, - уже похоже на показания на допросе, а не на исповедь перед врачами. Так и накаркать недолго самому себе, тьфу-тьфу-тьфу.
       Вася опять подошел к Вике и потряс ее. Реакции как и прежде не последовало.
        «А если Вика умрет? Это что же мне – тюрьма? Но даже если выживет, но попадет в больницу, разговора с ментами не избежать. Значит, у меня неприятности, Яковлев все спускает на тормозах и возвращается к Вике, а я, как козлодой какой, остаюсь при своих интересах, да еще и получаю судимость!»
       От этой мысли Смирнова бросило в жар, он с новой силой закружил по комнате, потом подбежал к Вике и с размаху ударил ее по щеке. Она пошевелилась и слабо застонала. У Васи отлегло от сердца.
       - Фух, жива. Спит, профура. Ну, и, слава Богу. А момент триумфа оставим на более позднее время, не велика беда. Главное, что все получилось, как я хотел.
       Он сел в кресло, ноги закинул на журнальный столик, и взял пачку сигарет, оставленных Викой.
       - Ничего себе, почти ничего не осталось, - недовольно пробормотал он, доставая сигарету и с удовольствием закуривая.
       Жизнь была прекрасна, и впереди его ждало светлое материально обеспеченное будущее.

       Вика пришла в себя только вечером второго мая. Обнаружив в доме Васю и тотальное отсутствие Яковлева, она пришла в ужас, разбила несколько тарелок о стену, запустила в голову Васи, попытавшегося нарисовать радужные перспективы их совместной жизни, графином с водой, по счастью не попав, потом заперлась в спальне и затихла.
       Через три часа деморализованный, а главное основательно проголодавшийся Вася, жалобно поскребся в Викину дверь. Ответа не последовало. Думая, что Вика заснула, он постучал сильнее. За дверью по-прежнему было тихо. Испугавшись, он стал бить в дверь руками и ногами, и когда, разогнавшись, хотел выбить дверь, она внезапно распахнулась и Вася, с размаху влетев в спальню, растянулся на полу.
       Вика выглядела неважно. Без макияжа и с опухшими от слез глазами и носом, она была некрасивой и даже жалкой. Забравшись с ногами в кресло и обхватив колени руками, она смотрела в одну точку и молчала.
       Не раздумывая, подчиняясь какому-то первобытному инстинкту, диктующему правила мужского поведения с древнейших времен, Вася подошел к Вике и властно подхватил ее на руки. Затем швырнул ее на кровать и, придавив собой, впился в рот поцелуем. И Вика покорилась.

       Очень скоро Васе пришлось убедиться, что, мягко говоря, его расчет оказался не совсем верен. Хотя Вика и получала неплохую зарплату, да еще и подкалымливала рекламными статьями, но и жить привыкла на широкую ногу, не отказывая себе ни в чем. Поэтому денег все равно не хватало.
       К тому же дополнительные заработки, ввиду сложности выколачивания денег с клиентов, выпадали не так уж и часто. Схема действий была такова: написав разгромную статью на какую-нибудь небольшую фирму, Вика предлагала хозяину предприятия выкупить ее за приемлемые деньги. За дополнительную плату по желанию заказчика обличительная статья трансформировалась в хвалебную оду.
       Поскольку факты указывались неопровержимые и имевшие место быть, то владельцы попавших в Викины сети фирм, как правило, раскошеливались. Но на разнюхивание и выслеживание уходила масса времени, и потому деньги «сбить» получалось не так уж часто.
       Вася совсем было пал духом, но тут ему в голову пришла спасительная идея участия в Викином бизнесе. Теперь вынюхивание и высматривание он взял на себя, так же как и производство компрометирующих снимков. Ручеек денег увеличился, и Вася почувствовал себя вполне удовлетворенным. К тому же, считая свое положение незыблемым и непоколебимым, он даже начал подумывать о том, чтобы сделать Вике предложение руки и сердца. А получив вожделенную печать в паспорт, можно было бы и позволить себе иногда маленькие слабости. К адюльтеру, со своей стороны, Вася относился весьма снисходительно. А в верности Вики он даже и не сомневался. Как она может изменить ему? Кто из Викиных знакомых сравнится с ним по красоте и молодости? В том, что своей молодостью осчастливил Вику, он совершенно не сомневался.
       Его покою весьма способствовало незнание того, что для Вики наступившие времена не казались столь уж радостными. Денег было до обидного мало, Вика привыкла жить на широкую ногу и не отказывать себе ни в чем, а теперь, без Яковлева, это было невозможно. Да и постоянная суета из-за денег, зарабатывание их не покладая рук, уже порядком утомили ее, и она было готова на все, лишь бы Игорь Семенович вернулся. Или хотя бы профинансировал ее, как бывало раньше, когда они также расставались и она жила с другим.
       Она уже использовала все доступные ей средства: пыталась соблазнить Яковлева, вызвать в нем ревность, взывала к чувству милосердия и даже пошла на то, чтобы предложить ему переспать за деньги, но он оставался непреклонен – денег не давал.
       В конце концов, Вика почувствовала себя оскорбленной, и оставила попытки, решив дать Игорю Семеновичу время успокоиться, рассчитывая, что он «перебесится» и вернется сам.
       И именно в это время в баре «Кабриолет» вместе с Яковлевым появилась я.

       - Вот как все было на самом деле, - закончила свой рассказ Сусанна.
       Я помолчала, а затем задумчиво спросила:
       - Но какое это имеет отношение ко мне? Я ничего предосудительного не совершала, с Яковлевым у нас никаких отношений нет, вот только тогда один раз и попили вместе кофе, а Викины поступки – это ее личное дело. Я не считаю себя в праве судить других людей.
       Сусанна пожала плечами и встала.
       - Как хочешь, только знаешь, мое личное мнение – странно все это. Вика все время вокруг тебя крутится, то в кино, то в бар, то в гости тянет. С чего вдруг такая любовь?
       - Я не пойму, Сусанна, но тебе то что?
       - Правильно, ни-че-го, - нараспев сказала Сусанна, - потому ухожу, можешь считать, что я тебе не рассказывала этой байки.
        И дверь за ней захлопнулась.

       Три недели спустя я сидела, корпела над статьей: никак не получалась концовка. И, скорее всего потому, что голова у меня была забита предстоящей свадьбой. Оставалась лишь несколько дней, а еще не были разосланы приглашения, портниха тянула с платьем, а ресторан до сих пор не был выбран. И Ваня проявлял поразительное спокойствие, каждый раз отмахиваясь от меня.
       Уйдя с головой в свои невеселые мысли, я вздрогнула от прикосновения чьей-то руки.
       - Диана! Ты что, уснула? Слышишь, о чем я тебя спрашиваю? – тормошила меня стоявшая рядом Вика.
       - Нет, не слышу, - честно сказала я.
       - У меня день рожденья сегодня. Не придешь – обижусь!
       - Вика, я не могу, - взмолилась я, - честно, не могу. Мы с Ваней приглашения собирались писать, неделя только осталась, а еще ничего не сделано.
       - У тебя целая неделя, а ты боишься потратить на меня два часа? Эгоистка. Ну, пожалуйста, Дианочка, приходи! – заскулила она, - И Ваню с собой бери. Ну, хоть на часик, а потом пойдете свои приглашения писать.
       - Ладно, - вздохнула я, - если Ваня согласится, придем.
       - Смотри, жду! Ровно в семь! – уже на бегу прокричала она и скрылась за дверью.
       Улизнув пораньше с работы, и радуясь, что весьма удачно взяла сегодня свою машину, я принялась объезжать магазины. Хитрый Ваня предоставил выбор подарка мне, себе оставив только покупку букета. Теперь мне приходилось ломать голову в одиночестве, решая, что предпочесть: подарок полезный в хозяйстве, или совершенно не нужный, но симпатичный. Ничего дельного так и не придумав, я выбрала вазу под предполагаемый Ванин букет.
       Подъезжая к дому Вики, я сразу увидела Ивана. Он стоял у ворот, мрачно оглядываясь по сторонам и нервно куря. Увидев меня, быстро подошел и распахнул дверцу автомобиля.
       - Что так долго? – недовольно сказал он.
       - Подарок выбирала. И потом, пять минут – не опоздание. Значит, я почти вовремя.
       Ничего не ответив, Иван пошел к дому. Я с удивлением посмотрела ему вслед, пытаясь понять, что его так вывело из себя и, недоуменно пожав плечами, поплелась следом.
       Время тянулось нестерпимо медленно, я в беспокойстве поглядывала на часы, и когда, наконец, пробило девять, встала и подошла к Ивану.
       - Ваня, - тихо начала я,- мы же собирались ненадолго в гости. Пора уже ехать.
       Иван резко поднялся и, больно сжав мою руку, потащил на кухню. Там, пихнув меня к стенке и опершись на нее руками, он прошипел в лицо:
       - Мало того, что мы опоздали, так еще и уйдем раньше всех? Ты находишь это приличным?
       - Но…
       - Я сказал – нет! – резко оборвал меня Иван и, развернувшись, ушел.
       Никогда раньше он не был так резок, и я не привыкла, чтобы со мной так разговаривали. Это до такой степени обескуражило меня, что я так и осталась стоять, подпирая стенку, как кариатида.
       «Что же делать? – думала я, вытирая капавшие слезы. - Уехать? Тогда мы точно рассоримся. Остаться? Но я не смогу с таким лицом выйти к остальным гостям. Начнут расспрашивать, утешать. Что же мне делать, так и стоять здесь?»
       Немного успокоившись и промокнув глаза, я уныло побрела в сад. Маленький дворик перед Викиным домом был полностью заасфальтирован и оттого казался голым и неуютным. Мне же хотелось как можно дальше спрятаться от всех, оставшись наедине с собой и природой. Поэтому я свернула за угол дома, и прошла немного вглубь сада.
       Картина, открывшаяся моим глазам, была до того невероятна, что я даже не сразу поверила в реальность ее. Я только стояла и смотрела, как Иван нежно обнимает Вику, и не могла сдвинуться с места. Они же были до того поглощены друг другом, что ничего не замечали вокруг. Ваня, мой Ваня! - ласково убирал светлые волосы с ее лица, а она улыбалась и, подняв лицо ему навстречу, ждала поцелуя.
       Но когда я увидела его глаза, земля поплыла у меня под ногами: так смотрят только когда любят, когда в сердце нет места для другой женщины. И для меня это означало, что я для Ивана перестала существовать навсегда. Мир закачался, и рухнув с высоты, рассыпался в пыль у меня под ногами.
       - Ты что, Диана, тебе плохо? – невесть откуда взявшаяся Ада тормошила меня, пытаясь привести в чувство. Потом посмотрела в сад и изумилась. - Ты что, не знала?! Ну, ты даешь, да все уже давно в курсе…
       В висках застучала кровь, в глазах потемнело, воздух с трудом проникал в легкие вязкой густой массой. Мне показалось, что если я тотчас же не окажусь за тысячу миль отсюда, то задохнусь. Я повернулась и побежала.
       - Стой! – бросилась следом за мной Ада. - Тебе нельзя ехать, успокойся сначала!
       Ее рука скользнула по стеклу захлопнувшейся за мной двери, я резко надавила на газ и, обдав несчастную Аду песком и щебнем из-под колес, умчалась.
       Скорость, на которой неслись мои старенькие «Жигули», была предельной. Машины и редкие прохожие шарахались от меня, но я все давила и давила на газ, вцепившись в руль, как в последнее свое спасение. Слезы текли по моим щекам и капали с подбородка на новое бирюзовое платье. Я слизывала их с губ и мечтала оказаться там, где нет предательства и лжи, где мир светел и прекрасен, где женихи не оставляют своих невест накануне свадьбы, а подруги не лгут, и думала, что попасть туда можно только умерев, потому что рая не бывает на земле.
       Сначала закончились высотные дома, потом подошли к концу и дачные участки, и началась трасса.
       Вдруг из темноты в свете фар появился маленький белый щенок. Он увидел машину и в ужасе лег, положив морду на передние лапы.
       «Сбить собаку – плохая примета», - успела подумать я и резко крутанула вправо руль. Последнее, что я успела увидеть, был длинномерный МАЗ, мчащийся почему-то навстречу мне, и затем наступила темнота.

       Как только «Жигули», свернув с трассы в придорожную канаву, перевернулись несколько раз, МАЗ подмял шедшую за ними белую «Волгу», отшвырнул черный «Мерседес», который от удара развернулся и перегородил дорогу соседнему потоку, спихнул в кювет желтую «Шкоду» и, так и не остановившись, полетел дальше.
       Причина была в том, что водитель, не старый еще мужчина пятидесяти двух лет, выйдя в рейс, все еще не успокоился после последней ссоры с женой. Сначала он мысленно говорил и говорил с ней, пытаясь доказать, что она не права, потом он пытался найти ей оправдание и искал вину в себе, а потом его внезапно охватила тоска. Он почувствовал вдруг, что один-одинешенек на всем белом свете. Друзья – кто ушел из жизни, кто отдалился, а сын у него так и не родился. С женой сначала не хотели, потом не получилось. Была одна женщина, которую он очень любил. Но когда она сказала, что ждет ребенка, он струсил. Не был тогда готов начинать все сначала. Делить квартиру с женой он бы не стал - не в его принципах, - значит, надо было заново наживать все добро.
       «А вдруг и с новой женой не сложится? – думал в то время он. - Куда тогда? А ведь уже сорок…»
       И он отказался от любви. А она, кажется, сделала аборт. И вот теперь ему было тоскливо и одиноко, и он был один в целом мире. Он даже не призывал смерть на свою голову, он просто расхотел жить.
       В небесах открылась белая дверь, свет коснулся его души, и сердце сразу перестало болеть. Черты лица его разгладились, голова упала на грудь, и он умер.
       А МАЗ покатился дальше, неся смерть и боль на своем пути.

       Ласково грело солнце, небо было безоблачным и неправдоподобно синим, а трава зеленой и сочной. Я наклонилась и легла рядом с цветком. Нежно сиреневый, с голубыми прожилками, он пах ванилью и мятой. Сквозь лепестки, как через тонкий китайский фарфор, был виден призрачный свет. От легкого дуновения ветерка колокольчик качнулся и зазвенел:
       - Ди-а-на, Ди-а-на, Ди-а-на…
       - Я в Раю? – спросила я его.
       Но он не ответил, продолжая тихонько звенеть, выкликая мое имя. Постепенно его звук становился все громче и громче, пока не стал сперва ветром в ветвях, потом рокотом морской волны, и, наконец, колокольным набатом.
       Я закрыла уши руками, и … полетела вниз.
       Отвратительно болела голова, ломило все тело, и пахло чем-то неприятным.
       «Лекарства? Это запах лекарств?» – подумала я и приоткрыла глаза.
       - Доктор, она пришла в себя! – раздался крик, заставивший меня поморщиться.
       Какое-то неясное пятно висело передо мной, заставляя усомниться в том, что я все-таки жива. Но потом пятно медленно сконцентрировалось и приобрело черты Гали Молочковой.
       - Ты меня слышишь, Диана? – ласково окликнула она.
       - Да, - попыталась сказать я, но не услышала ни звука. Наверно, я беззвучно открывала рот, как рыба.
       - Не надо, не говори, тебе нельзя, - она ласково погладила меня по руке.
       - Что со мной? – хотела спросить я и вдруг стремительно понеслась вверх, оказавшись снова на зеленом лугу среди цветов, пахнущих ванилью.
       Мне было хорошо здесь. И еще я точно знала, что не хочу туда, где я только что была. Там больно, там холодно, и там неуютно. Я опять легла на траву и вытянулась во весь рост. Какое блаженство! Какое наслаждение! Ни за что не уйду отсюда! Ни за что!
       По зеленой травинке покатилась капелька росы и упала мне на щеку. Потом вторая, третья. Но только я хотела поднять руку, чтобы смахнуть влагу со щеки, зеленый мир начал складываться, словно карточный домик.
       Не знаю, откуда, почему, но я вдруг ясно поняла, что мне отказано в пребывании в этом светлом мире. Меня выпихнули из него, и я стремительно полетела вниз. Я все падала и падала, разглядывая с высоты птичьего полета больничную палату, и крошечную кроватку в ней.
       «Как же можно упасть на нее и не промахнуться?» - с изумлением подумала я.
       И тут же почувствовала жесткие прохладные простыни и тяжесть своего разбитого тела.
       - Фух, напугала! Ишь, что удумала, умирать! – рокотал надо мной красивый баритон, - Молодая, красивая, тебе еще жить да детей рожать. Давай, давай, девочка, выкарабкивайся, еще меня на крестины позовешь.
       Молоденькая медсестра как раз воткнула мне в руку иголку, пристраивая капельницу, с другой стороны капельница уже стояла и я подумала, что, наверное, похожа на распятую бабочку. Врач, моложавый блондин с синими глазами склонился надо мной, внимательно глядя мне в глаза, и я почувствовала исходящий от него запах бергамота, сандала и табака. Почему-то сразу успокоившись, я поверила, что все теперь будет хорошо.
       - Что со мной? – еле слышно прошептала я.
       - А ты не помнишь!
       Я отрицательно качнула головой.
       - А куда ехала, помнишь?
       Я подумала, и опять качнула головой:
       - Нет.
       Доктор нахмурился. Потом озабоченно спросил:
       - А как зовут тебя, помнишь?
       - Диана, - кивнула я.
       - Вот и чудненько, вот и ладненько, - обрадовано забормотал доктор - Отдыхай, сил набирайся, нам еще столько предстоит с тобой…
       Он оборвал фразу на полуслове, словно что-то внезапно вспомнив, и, повернувшись на каблуках, вышел.
       Как я узнала позже, в результате аварии, я получила сотрясение мозга, травму шеи, множественные ушибы и частичную амнезию. Проще говоря, я начисто забыла Викин день рожденья, Ивана и все что случилось потом.
       Евгений Андреевич, тот самый блондин с голубыми глазами, а так же мой лечащий врач, приходил ко мне каждый день, наведываясь даже тогда, когда у него не было дежурства. Соседки по палате перемигивались и подталкивали друг друга локтями, одна я ничего не замечала, пока, наконец, меня не просветила Галя Молочкова, проводившая все свое свободное время возле меня.
       - Диана, он к тебе неравнодушен, - безапелляционно заявила она, вызвав тем самым мой горячий протест.
       Как-то раз она забежала ко мне с утра и сидела, рассказывая про свою полуторагодовалую дочь.
       - Представляешь, собираемся вчера на улицу, я ее одеваю, а между делом логопедом работаю. Говорю ей: Алена, скажи: «гулять»
       Она так громко и радостно: «Булять!»
       Я терпеливо ей начинаю растолковывать: «Нет, правильно говорить гу-лять. Скажи: «Гу…».
       «Гу…», - эхом повторяет она.
       «…лять», - заканчиваю я.
       «…лять», - беззаботно говорит дочка.
       «Вот молодец! – восхищаюсь я ее способностями и своими педагогическими возможностями, - А теперь все вместе: «гу-лять».
       «Гу-блять», - ликует малышка.
       Все, - говорю, - Алена, говори по старому.
       Я улыбнулась, а Галина продолжала рассказывать.
       - Вышли на прогулку, ходили, бродили, я уже устала, а ей хоть бы что. Но, главная неприятность - мне есть захотелось, да так сильно, что аж живот судорогой свело: не успела с утра перекусить. Стою я рядом с ней, прикидываю, как бы ее побыстрей домой завести, и тут у меня в животе как заурчит! Да громко так, словно в водопроводе. Я нервно посмотрела на мужчин, стоящих метрах в тридцати от нас. они продолжали спокойно разговаривать, и я успокоилась, решив, что они не услышали.
       И тут моя дочка звонким голоском спрашивает: «Пукаешь? Пойди, покакай!»
       Тут на меня все и повернулись. Чуть со стыда сквозь землю не провалилась. Не буду же я оправдываться и объяснять, что у нас горшочные проблемы. Дочка дотягивает каждый раз до самого последнего момента, а потом не успевает добежать до горшка. Вот я и говорю ей эту фразу по нескольку раз в день.
       Я представила всю сцену в красках и, не выдержав, захихикала, тут же охнув от боли:
       - Она уже так хорошо у тебя говорит? – восторженно спросила я.
       - Хорошо, а главное много. С тех пор, как она заговорила, рот закрывается только на время сна. Она умудряется разговаривать даже с карандашами, которыми рисует.
       -Ой, как здорово!
       - Ага, здорово, если тебя не утомляет постоянно работающая радиоточка в доме. Дело в том, что она не просто говорит. Она говорит очень громко.
       - Галя, а слух ты у нее проверяла?
       - Проверяла. К счастью, все нормально. Просто ей так нравится.
       В этот момент дверь распахнулась, впуская пахнущего свежестью Евгения Андреевича.
       - Как наша красавица? – он подошел ко мне и присел на край кровати.
       Галина тут же выскользнула в коридор, успев шепнуть мне, что подождет конца обхода.
       - Нормально, - откликнулась я, одновременно кивая Гале.
       - Здесь болит? – пальцы его начали осторожно скользить по местам моих боевых ранений.
       Я поморщилась и кивнула:
       - Немного.
       - А здесь?
       - Чуть-чуть.
       - Хорошо, хорошо, это даже лучше, чем я ожидал, - Евгений Андреевич потер от удовольствия руки, - пока лежи, отдыхай. Если и дальше так пойдет, скоро разрешу вставать.
       Он осмотрел двух моих соседок по палате и стремительно вышел.
       В закрывшуюся за ним дверь тут же проскользнула Галя.
       - Слушай, Диана, как он на тебя смотрит!
       - Как?
       - Ты что, правда, ничего не замечаешь? Да он же влюблен в тебя!
       - Галя, не выдумывай. Нормально он на меня смотрит, как на всех.
       - нет, ну вы подумайте только, - всплеснула Галя руками, - разве можно быть такой слепой?
       - Галя, не фантазируй, глупости все это. И потом, наверняка он давно и счастливо женат, и у нас огромная разница в возрасте.
       - Какая разница в возрасте? Подумаешь, восемнадцать лет. Бывает и больше. И жены у него нет, она умерла три года назад, я узнавала.
       - Да? – повернулась я к ней. - Ну, ты даешь, такую бешеную деятельность развила!
       - Так он мне самой нравится, я бы не против за него замуж пойти, - засмеялась она. - Только вот он меня в упор не видит. Лишь на тебя и смотрит.
       Слова Галины сыграли свою роль, и я стала приглядываться к Евгению Андреевичу. Сначала я заметила, что мне становится легче в его присутствии, а потом и вовсе начала с нетерпением ждать его прихода.
       Время бежало незаметно, приближался момент выписки. Я с ужасом думала о том, что мне придется идти в пустой стылый дом, а я так не люблю жить одна. За это время мне уже успели рассказать, что со мной произошло, и о том, что Вика вышла замуж за Ивана. Никаких воспоминаний в моей памяти это не пробудило, вызвав лишь смутное ощущение какой-то горечи, потери.
       Утром Евгений Андреевич пригласил меня в кабинет, подробно рассказывая, что мне можно, а чего категорически нельзя и как теперь себя вести с учетом травмы шеи, а потом вдруг замолчал и отвернулся к окну. Молчал он долго. Я уже было решила, что мне надо деликатно уйти, потому что для меня сказано все, как он вдруг повернулся, и стремительно приблизившись, посмотрел мне прямо в глаза:
       - Диана, выходите за меня замуж.
       В его взгляде было столько любви, нежности и обещания защиты, что я почувствовала, как зияющие пустоты в моей душе заполняются давно забытым теплом. И согласилась.

       Поженившись, мы уехали отдыхать. Это был восхитительный месяц солнца, моря и безмятежности. Целыми днями мы лазали по горам, купались и загорали. У Евгения были очень светлые волосы, которые на солнце выгорели и стали белыми, зато кожа загорела до цвета темной бронзы. Я всегда с легкой завистью относилась к людям, чья кожа безболезненно поглощала ультрафиолет. Мне же от природы, несмотря на темные волосы, кожа досталась такая, что на солнце я сразу сгорала, становясь розовой, как поросенок.
       Я чувствовала себя счастливой, но все-таки тот отрезок времени, который вылетел у меня из памяти, не давал мне покоя. От попыток что-нибудь прояснить для себя, Евгений мягко уводил меня в сторону. Ощущение, что я забыла что-то важное для меня, было мучительным, но, в конце концов, я смирилась.
       Вспомнила я все внезапно, почти через год, теплым августовским вечером. Тогда я торопилась на домой, где остались Женя и новорожденный Андрюшка, и очень нервничала. И вдруг на асфальт, ярко освещенный светом фонарей, выбежал маленький щенок. Он увидел приближающийся к нему автомобиль, замер и вдруг прижался к дороге, вытянув вперед лапы и положив на них морду. Все повторилось как в тот раз, только не было несущегося навстречу МАЗа и той сумасшедшей скорости, на которой я тогда мчалась. Резко нажав на тормоза, я качнулась вперед и, ощутив резкую боль от ремня, внезапно вспомнила...
       Я вспомнила все. Тот день, Ивана, Вику, и все, что было потом. Я вышла из машины, взяла на руки крошечного щенка и расплакалась. Щенок слизывал слезы с лица, и боль постепенно отступала. Когда я приехала, Евгений, только взглянув на меня, каким-то шестым чувством понял, что произошло, подошел ко мне и спросил:
       - Вспомнила?
       Я кивнула. Он положил младенца в кроватку, подошел к шкафу и, достав из-за книг письмо, залитое кровью, протянул его мне. Я смотрела и боялась прикоснуться, потом, все-таки взяв, ушла в сад. Там при неверном свете фонаря, я сидела и читала последние строки, написанные Иваном за несколько минут до смерти. Хорошо зная его, мне ярко представился последний день его жизни. Забегая вперед скажу, что мне было жаль его, он все же был неплохим парнем и не был достоин такой смерти.
       В тот день шел дождь. Иван, приехал домой, и выскочив из машины пробежал несколько метров, отделявшие его от подъезда. Лифт опять не работал. Преодолев бегом семь этажей, отделявших его от двери, он отдышался и осторожно вставил ключ в замочную скважину: вчера у них гости засиделись далеко за полночь, и Вика предупредила, чтобы он ее с утра не будил.
       «Угораздило же меня забыть дома весь пакет документов! И Сазонов с минуты на минуту приедет, - раздраженно думал он, - теперь еще Вика разозлится, если проснется».
       Тихо открыв дверь, он скользнул в коридор и едва не споткнулся о кроссовки внушительного размера. Какое-то мгновенье он стоял и смотрел на них, как вдруг услышал густой развязный баритон:
       - Чего ты его не пошлешь, своего Ромео? Мне надоело прятаться.
        - Между прочим, он обеспечивает мне безбедное существование.
       - Я тоже не нищий, и могу снабдить тебя благами цивилизации не хуже, чем он.
       - Глупости, я не могу его оставить сейчас.
       - Да почему, черт возьми?!
       - Не могу и все. Мне нужно время.
       - Ты любишь его? – допытывался баритон. - В этом причина? А кто тогда я в твоей жизни? Сколько я еще должен терпеть его соседство? В общем, выбирай: или он, или я. Дольше смиряться я не намерен.
       - Ну, еще чуть-чуть…
       - Нет!
       В коридоре послышались шаги и Иван, вздрогнув, откачнулся к двери.
       «Только еще не хватало, быть застигнутым за столь постыдным занятием, как подслушивание разборок своей собственной жены с любовником», - мелькнула невеселая мысль.
       Шлепанье босых ног, звук поцелуя и капризное меццо-сопрано Вики:
       - Ну, Котик, не обижайся.
       - Мне надоело ждать. Я хочу хотя бы убедительных объяснений!
       «Убедительных объяснений он хочет! – зло подумал Иван, - Дать бы тебе в пятак!»
       Но с места не тронулся.
       Спроси его кто-нибудь сейчас, что заставляет его стоять и слушать, он бы, наверное, не ответил.
        Иван вжался в стенку, срастаясь с ней. От услышанного его словно парализовало, и только мысли шальным хороводом неслись в голове, круша и ломая его нехитрые жизненные устои.
       «Не может быть, я сплю, и мне снится дурной сон, - думал он, - Я не могу оказаться в роли обманутого мужа. Это глупо и смешно! Надо мной будут хохотать все окрестные коты, если узнают об этом».
       - Ну, пожалуйста, Котик, потом! – опять капризно заныла Вика.
       - Нет, сейчас! – с нажимом на последнем слове произнес ее собеседник, - Сейчас, или я ухожу!
       Иван весь подобрался, обратившись в слух. Он даже поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы невидимый соперник оставил сейчас Вику. Ему уже нужна была только тайна. Тайна его жены. Да, он давно стал замечать, что их отношения становятся холоднее с каждым днем. Но он относил это на счет своей загруженности на работе, и ждал, что когда-нибудь все утрясется.
       - Ах, ну ладно! – досадливо вздохнула Вика. – Слушай. Ты совершенно зря ревнуешь меня к Ивану. Я не люблю его, и никогда не любила.
       Иван почувствовал, как лоб его покрывается бисеринками пота.
       «Это уже слишком! Зачем она ему врет? Кто он такой, черт возьми, что она изворачивается перед ним. А что как не любовь было у нас? Ради кого я бросил Диану?»
       - Как не любила? Зачем же замуж вышла?
       - Зачем, зачем. Какой ты любопытный! – попыталась уйти от ответа Вика.
       - Ты обещала! – с нажимом произнес мужчина.
       - Да не нужен он мне был, и сейчас не нужен, - с раздражением сказала она, – и замуж я за него не собиралась. Так получилось, и все. Это не стоит обсуждения.
       - Вика, я хочу слышать все, - властно сказал мужчина.
       Воцарилась тишина. Видимо Вика молчала, обдумывая слова, которые сейчас произнесет. Иван напрягся в ожидании. Все-таки в глубине души он еще надеялся, что услышит то, что примирит его с самим собой. Но действительность была иной.
       - Я хотела отомстить одному человеку - медленно сказала Вика.
       - Так твое замужество – это месть Ивану? - захохотал он. – Ты за него вышла замуж, чтоб испортить ему остаток жизни?
       - Нет, - раздраженно ответила Вика, - Иван всего лишь клоун на арене, посмешит публику и будет свободен.
       Кровь ударила в голову, и в глазах у Ивана потемнело.
       «Я - пешка в чужой игре? Меня как теленка водят за кольцо в носу, а я млею от счастья?» - думал он.
       Ему захотелось ворваться и избить Вику, но он огромным усилием воли сдержался, зная, что вызовет этим у нее только злой смех. Нет, он отомстит ей по-другому. Развернувшись и не прикрывая за собой дверь, он побежал вниз по ступеням.
       «Диана, - писал он, - я знаю, что виноват перед тобой, я знаю, что мне нет прощенья, но я буду стоять перед тобой на коленях, пока ты не сжалишься надо мной. Вспомни, как мы любили друг друга, вспомни, как нам было хорошо вместе, и если бы не эта нелепая ошибка, мы и сейчас были бы вместе. Я буду просить у тебя прощения до тех пор, пока ты не поймешь, что любишь меня и не вернешься ко мне…»
       К несчастью для Ивана шел дождь, а он не умел ездить медленно. Его машина влетела под совершавший разворот КрАЗ, и ему начисто срезало голову.

       Новое испытание мне послала судьба, когда не стало Евгения. Он умер, внезапно, от остановки сердца прямо на работе. Вскрытие показало наличие в организме сильного сердечного средства. К несчастью, у Евгения оказалась аллергия на этот препарат, и хотя доза была небольшой, для него она стала смертельной. Оставалось непонятно, зачем Евгению, никогда не жаловавшемуся на боль в сердце, понадобилось принимать лекарство, да к тому же в дозе, превышающей допустимую? Я не находила ответа на этот вопрос.
       И хотя были свидетели, утверждавшие, что к Евгению Андреевичу приходила высокая рыжеволосая девушка, смерть все равно списали на несчастный случай и дело закрыли.
       Несчастье совершенно подорвало мою веру в себя, меня постоянно терзало чувство вины. Мне казалось, что все чего я касаюсь – умирает. Я сама была на грани самоубийства, и если бы не маленький сын, может быть, так бы и произошло, слишком велико было чувство отчаянья и одиночества. Но не зря говорят, что время лечит, боль постепенно притуплялась и я начинала замечать, что вокруг меня продолжается жизнь.
       И тогда рядом со мной появился Дан. В первый момент, когда я его увидела, мне показалось странно знакомым его лицо. Пока я мучительно пыталась вспомнить, где могла видеть его, он подошел к моему столику и положил на край визитную карточку.
       «Даниил Сергеевич Соколов, адвокат, - прочитала я, а на обороте торопливым, но уверенным росчерком был нарисован щенок с огромными грустными глазами и подпись: «Я жду!»
       Все это, вкупе с внешностью Дана и манерой держаться произвело на меня неизгладимое впечатление, но звонить я все же не торопилась.
       Потратив на размышления ровно две недели, я, наконец, собралась с духом, и позвонила. Сказать, что Дан обрадовался, значило бы не сказать ничего: он был в восторге. Как потом он признался, к тому моменту надежда услышать мой голос была потеряна для него навсегда, и телефонный звонок прозвучал как музыка сфер.

Метки: Детектив, Проза, Роман
Комментарии: 15 Просмотров: 4232 Размер:212693 байт
Последние изменения сделаны: dianabosch Диана Бош 710 дней назад

Добавил	Текст
svad-ba НАЗАР	А ПРОДОЛЖЕНИЕ? 1244 дня назад Цитата('61083','119353','7','74')">Сообщить о спаме ГДЕ И КОГДА? --- всегда
gaponov Сергей Гапонов	1244 дня назад Цитата('61083','119198','7','75')">Сообщить о спаме Теперь с Назаром мы Ваши поклонники --- Персональный сайт Сергея Гапонова
dianabosch Диана Бош	RE: А ПРОДОЛЖЕНИЕ? 1244 дня назад Цитата('61083','61083','7','76')">Сообщить о спаме Цитата: ГДЕ И КОГДА? Книга должна выйти в Московском издательстве ОЛИМП http://www.rus-olimp.ru/, но, увы, задерживается. Сама жду с нетерпением.
dianabosch Диана Бош	RE: Без темы 1244 дня назад Цитата('61083','61083','7','77')">Сообщить о спаме Цитата: == Теперь с Назаром мы Ваши поклонники == СПАСИБО ОГРОМНОЕ! Я ОЧЕНЬ РАДА ВАМ!
p-model	1242 дня назад Цитата('61083','151298','7','78')">Сообщить о спаме Прочел взахлеб,жду продолжения,очень захватывает,спасибо. --- В запасе еще много интересных мыслей
dianabosch Диана Бош	RE: Без темы 1241 день назад Цитата('61083','61083','7','79')">Сообщить о спаме Цитата: Прочел взахлеб,жду продолжения,очень захватывает,спасибо. Спасибо Вам! Рада, что понравилось!
assolka ne skazhu :)))	1235 дней назад Цитата('61083','99916','7','80')">Сообщить о спаме chem to blizkim, teplim, svetlim, veet ot tvoego proizvedenija....jdu s neterpeniem vmeste s toboi vihoda knigi!!! --- Я хотела стать сама собою... и сама в себе потерялась...
dianabosch Диана Бош	RE: Без темы 1235 дней назад Цитата('61083','61083','7','81')">Сообщить о спаме Цитата: chem to blizkim, teplim, svetlim, veet ot tvoego proizvedenija....jdu s neterpeniem vmeste s toboi vihoda knigi!!! Спасибо огромное за теплый отзыв!!! Да-да-да, ждем, ждем!
Anonymous	КНИГА УЖЕ ВЫШЛА? 1156 дней назад Цитата('61083','88','7','91')">Сообщить о спаме Сообщите пожайлусто http://gaponov.mylivepage.ru/
dianabosch Диана Бош	1156 дней назад Цитата('61083','61083','7','92')">Сообщить о спаме Здравствуйте, Сергей! Приятно, что ждете выхода моей книги, спасибо! К сожаленью, она еще не вышла, и я подумываю о смене издательства. Как только что-то прояснится, я обязательно Вам сообщу. Скоро буду в Москве и, надеюсь, и эта и следующие мои книги выйдут гораздо быстрее. С уважением, Диана.
gaponov Сергей Гапонов	1155 дней назад Цитата('61083','119198','7','93')">Сообщить о спаме СПАСИБО ЗА ЛЮБУЮ ИНФОРМАЦИЮ О КНИГЕ ВАШ СЕРГЕЙ ГАПОНОВ --- Персональный сайт Сергея Гапонова
gaponov Сергей Гапонов	930 дней назад Цитата('61083','119198','7','171')">Сообщить о спаме --- Персональный сайт Сергея Гапонова
серж	RE: 930 дней назад Цитата('61083','88','7','172')">Сообщить о спаме Ждём с нетерпением
Саня	Автору Respect! 711 дней назад Цитата('61083','88','7','223')">Сообщить о спаме Впечатляет! Действительно интересное и затягивающее произведение! Непременно найду время для прочтения остальных. И присоединяюсь к поклонникам в ожидании продолжения. История написанна настолько правдиво, что честно говоря, не верится, что она полностью выдумана, настолько жизненными являются персонажи и ситуации... Иногда атмосфера творения навевает воспоминания о "Мастер и Маргарита" Булгакова. С огромным уважением и пожеланиями крепкого здоровья и творческого вдохновения к автору.
dianabosch Диана Бош	710 дней назад Цитата('61083','61083','7','224')">Сообщить о спаме Cпасибо!!! Приятно получать такие теплые отзывы, после них появляются и силы, и вдохновение, и желание работать. Здоровья и удачи и Вам, Александр!
	Зарегистрированный Анонимно Введите код на картинке Ваше имя E-mail (видим лишь владельцу сайта) WWW Имя . Пароль расширенный... ( Вход / Регистрация) Тема Текст Визуальный редакторПростой редакторПродолжить редактирование В таком виде текст будет выглядеть после сохранения. Ты можешь сохранить его сейчас или продолжить редактирование В тексте можно использовать Wiki или HTML теги Вы не ввели текст сообщения Я хочу получать уведомления о комментариях по почте